Фрейд был свидетелем обнаружения этой «врачебной ошибки» и того, что его пациентка чуть не умерла по вине Флисса.
Разумеется, Фрейд не мог не переживать по этому поводу. Его переживания были обусловлены не только возможной смертью его пациентки (говорят, что во время извлечения забытой марли из раны он потерял сознание), но и сомнениями в компетентности Флисса или досадой на его небрежность.
Не исключено, что, наряду с другими (беременность жены, тревога по поводу возможных соматических истоков заболевания, желание быть невиновным в состоянии Ирмы), переживания Фрейда в связи с последствиями сделанной Флиссом операции Эмме Экштейн нашли свое отражение в сновидении об инъекции Ирме. Но Фрейд не упомянул о них при толковании данного сновидения, хотя признавался в том, что в его анализе есть пропуски.
Как бы там ни было, но сон об инъекции Ирме и соответствующее толкование его воспринимались Фрейдом в качестве важной вехи в его поиске новых путей к познанию внутреннего мира человека.
Несколько месяцев спустя после публикации «Толкования сновидений» в письме к Флиссу от 12 июня 1900 года Фрейд в полушутливой форме спросил его о том, не думает ли тот, что когда-нибудь на том месте, где ему приснился сон об инъекции Ирме, на мраморной доске можно будет прочитать:
«Здесь 24 июля 1895 года
доктору Зигм. Фрейду
открылась тайна сновидения».
Полушутливое вопрошание Фрейда было, конечно, игрой его воображения, и он мог себе позволить некоторую фантазию, свидетельствующую, впрочем, о том, какое большое значение он придавал сну об инъекции Ирме и тому анализу его, которое он дал в «Толковании сновидений».
Шутка шуткой, но впоследствии его фантазия воплотилась в реальность. Восемьдесят два года спустя, после того как Фрейду приснилось данное сновидение, 6 мая 1977 года на фасаде замка Бельвю действительно появилась памятная мраморная доска, дословно воспроизводящая то, что было некогда игрой воображения основателя психоанализа.
Нельзя сказать, что после приснившегося Фрейду знаменательного сна он с головой окунулся в снотолкование. Понадобилось по меньшей мере два-три года, прежде чем он приступил к работе над своим фундаментальным трудом «Толкование сновидений». Промежуток времени между 1895–1898 годами был заполнен интенсивной исследовательской и терапевтической деятельностью, в процессе которой Фрейд многого достиг.
Эдип
На выпускном экзамене в гимназии в 1983 году Фрейд переводил с греческого языка фрагмент из трагедии Софокла «Царь Эдип». Во время пребывания в Париже с целью прохождения стажировки у Шарко он смотрел в 1885 году в «Комеди Франсез» постановку этой трагедии, где роль Эдипа играл Муне-Сюлли.
Двенадцать лет спустя, излагая результаты самоанализа, в письме Флиссу Фрейд упомянет «Царя Эдипа», а в работе «Толкование сновидений» даст развернутую трактовку трагедии Софокла. Позднее его размышления о «Царе Эдипе» перерастут в концепцию эдипова комплекса, которая станет сердцевиной психоаналитического понимания неврозов, развития человека и культуры.
Согласно древнегреческому мифу, судьба Эдипа была таковой, что он оказался как бы без вины виноватым. Оракул предсказал, что фиванский царь Лай падет от руки своего еще не рожденного сына. После того как царица Иокаста родила мальчика, его отвезли в горы, связали лодыжки (отсюда имя Эдип – стреноженный), бросили и обрекли на смерть. Нашедший мальчика пастух передал его коринфскому царю Полибосу, который усыновил ребенка.
В юношеском возрасте Эдип узнал о предсказании дельфийского оракула, согласно которому ему суждено убить своего отца и стать супругом своей матери, и ушел из Коринфа, чтобы избежать этой участи. На перекрестке дорог он повстречался с Лаем и в споре с ним убил его, не зная, что стал убийцей своего отца.
По дороге в Фивы Эдип разгадал загадку, которую всем путникам задавала Сфинкс и которая в случае неправильного ответа умерщвляла их. Благодарные жители Фив предложили ему царский престол и отдали в жены царицу Иокасту. Не ведая того, он стал мужем своей матери и отцом четырех детей.
После того как Фивы подверглись мору и от оракула стало известно, что это кара за убийство царя Лая, Эдип начинает расследование с целью поиска убийцы. Расследование приводит к тому, что он узнает о совершенном им самим двойном преступлении – отцеубийстве и инцесте. Иокаста прибегает к самоубийству, а Эдип, воспользовавшись наплечной заколкой повесившейся царицы, ослепляет себя и удаляется из Фив.
Такова трагедия Эдипа, ставшего жертвой судьбы, предпосланной ему до рождения, и совершившего два тяжких преступления, о которых он ничего не знал.
К этому следует добавить, что несчастная судьба Эдипа была как бы расплатой за грехи его отца. Будучи наследником царского трона, юный Лай бежал от дяди, нашел пристанище у царя Пелопса, но вместо благодарности совратил его незаконного сына, то есть вступил в гомосексуальные отношения с ним, за что и был проклят богами, которые обрекли его на гибель от руки собственного сына.
Исходя из этой версии древнегреческого мифа, некоторые исследователи подчеркивали то обстоятельство, что в момент совершения преступлений (отцеубийство и инцест) Эдип не обладал знаниями о действительном положении вещей и, следовательно, представления об эдиповом комплексе не соответствуют подлинному содержанию мифа.
Отвечая на подобные возражения, З. Фрейд замечал:
«Незнание Эдипа является правдоподобным изображением бессознательного состояния, в которое для взрослых погрузилось это переживание; и убеждающая сила пророчества, которое делает или должно сделать героя невиновным, является признанием неизбежности судьбы, которая приговорила каждого сына пережить эдипов комплекс».
Почерпнутая из древнегреческого мифа тема отцеубийства и запрета на инцестуозную связь переросла у Фрейда в идею эдипова комплекса, присущего каждому человеку. Согласно его представлениям, наши сновидения убеждают в том, что, вероятно, всем суждено направлять свое первое сексуальное чувство на мать и первое насильственное желание – на отца.
Наблюдения за детьми и изучение воспоминаний взрослых о своем детстве подвели Фрейда к выводу о всеобщем, универсальном проявлении эдипова комплекса. Мальчик эротически привязан к матери, хочет обладать ею и воспринимает отца как помеху ему в этом; девочка испытывает нежные чувства к отцу и потребность в устранении матери, чтобы занять ее место в отношениях с отцом.
В своем понимании эдипова комплекса Фрейд исходил из того, что бисексуальность (мужское и женское начало) человека приводит к такому положению, когда ребенок может занимать как активную, так и пассивную позицию.
Сексуальное предпочтение родителя противоположного пола и ненависть к родителю того же пола составляют позитивную форму эдипова комплекса. Любовь к родителю того же пола и стремление устранить из жизни родителя противоположного пола характерны для негативной формы этого комплекса. В процессе психосексуального развития ребенка проявляются обе формы, образуя так называемый полный эдипов комплекс.
Данный комплекс характеризуется двойственным отношением
