научился от своей жены-индеанки, однако Ютрамаки жестом остановил его и взглянул в глаза пленного столь пронзительно, что тот споткнулся, проглотив полслова, и замолчал.
И тогда заговорил вождь:
– Джон, перескажи этому бледнолицему все, что услышишь от меня. — Вильямс кивнул. Ютрамаки повернулся к пленному. — Ты, один из койотов, пришедших под покровом тьмы и разоривших наши вигвамы, знай, что мы с вами поступим как с койотами — уничтожим всех до единого. К вам даже никто не захочет прикоснуться, чтобы совершить «ку»[19]. Но тебе обещаем жизнь, если ты ответишь на все вопросы.
– Да пошли вы!.. — заорал рейнджер, выслушав перевод. — Ничего отвечать не буду. Мы с вас шкуры сдерем и развесим на деревьях для просушки. А потом продадим, по пятьсот долларов за штуку. Вот так, скунсы вонючие!
Он сидел на грубо сколоченном табурете со связанными за спиной руками, орал и тряс кудлатой головой. Булыгин, Жиляков и вожди со своим толмачом, расположившись за столом напротив, молча ждали, пока он выговорится.
– Мои товарищи хватятся меня и пойдут в атаку, но сначала перемесят бомбами это пристанище красных тараканов. Вот-вот подойдет отряд мистера Томпсона с пушками и снарядами — ой, что тут буде-е-т! — Рейнджер захохотал, брызгая слюной, задергался и упал с табурета.
Прохор Жиляков и Маковаян подняли его и усадили. Рейнджер тяжело дышал широко открытым ртом, закатывал глаза.
– Слушай внимательно, бледнолицый, — спокойно сказал Ютрамаки. — Люди наших племен никогда не снимают скальп с человека, но для тебя сделаем исключение. С тебя снимем. С живого.
По мгновенно расширившимся зрачкам пленного Булыгин понял, что американец поверил и не на шутку испугался.
– Поэтому тебе лучше все рассказать, — по-прежнему спокойно закончил Ютрамаки.
– Ладно, спрашивайте, — хрипло сказал пленный.
Рейнджер — его звали Джек Брэдли — рассказал все что знал.
Отряд добровольцев был собран по объявлению Дэвида Томпсона, одного из директоров Северо-Западной пушной компании («Помнишь срубленный столбик? — торкнул в бок Прохора Булыгин. — Надпись на табличке?» Жиляков согласно кивнул.) для подтверждения права компании на территорию квилеутов. Рейнджеры получили отличные ружья Мортимера, фальконеты на колесных лафетах и количество снаряжения, достаточное для похода на восемьсот миль. В это время началась война с Англией, как сказал Томпсон — Вторая война за независимость. Довольно малочисленной американской армии нужны были солдаты, и, чтобы не привлекать лишнего внимания военных комиссаров, Томпсон разделил отряд на две группы, выходящие с разницей в неделю. Первая группа сожгла по пути несколько индейских деревень, когда внезапно наткнулась на русскую крепость, и теперь рейнджеры ждали прибытия второй группы, чтобы совместными усилиями стереть форт с лица земли.
– Ишь ты — стереть! — язвительно сказал Булыгин, когда Джека Брэдли увели в погреб, поскольку иного арестантского помещения в крепости не было.
Съязвить-то съязвил, а положение выходило аховое. С приходом Томпсона отряд будет насчитывать около ста двадцати неплохих стрелков при десятке фальконетов против тридцати пяти российских подданных, вооруженных устаревшими ружьями, да сотни индейцев, в руках которых были луки, ножи и томагавки. Правда, владели они своим легким оружием мастерски, а несколько человек уже умели пользоваться огнестрелом, и Булыгин был готов выделить им ружья из небольшого арсенала — да вот поможет ли это, ежели Брэдли сказал правду, и рейнджеры сначала перепашут бомбами весь форт, а уж потом пойдут добивать то, что останется?
– Морская Птица, — сказал Ютрамаки, обращаясь к коменданту (он стал его так называть, когда впервые увидел парусник и узнал, что русский вожль командовал таким же), — я пошлю Маковаяна собрать воинов из разоренных селений, чтобы мы ударили по койотам с двух сторон. Только обещай мне, что все ружья, которые мы захватим у врагов, получат наши люди. У бледнолицых — война, им не до нас. Самое время начать создавать империю Орегон. Ты мне поможешь?
– Обещаю. — Николай Исакович ответил сразу и про ружья, и про империю. Твердо ответил, как представитель Компании. Еще минуту назад в его душе клубилась тихая паника, вызванная сведениями, полученными от Джека, а сейчас, после спокойных слов верховного вождя, слов, не только вселяющих веру в победу над рейнджерами, но и приоткрывающих будущее, в котором немалая роль должна принадлежать русским, то будущее, о коем он сам несколько лет назад вещал Ютрамаки, комендант ощутил в себе силу, позволяющую говорить твердо и решительно.
Империя Орегон, которой суждено отрезать «штатных» американцев от Тихого океана, — неужели из мечтательного миража она сможет превратиться в реальное, дружественное России, государство?
Глава 15
На другой день
– Да там никак драка, Никитыч! — Пугач смотрел в подзорную трубу на медленно приближающийся берег. — Однако нешутейная, держи меня за ноги! Дым, огонь, ажно форта не видать.
Заглянув в первый раз в глазок подзорной трубы, Емелька так восхитился волшебством уменьшения расстояний, что весь морской путь до Орегона почти не выпускал ее из рук, разглядывая далекую тонкую полоску берега — «Ильмена» шла, постоянно имея в виду береговую линию, — и сообщая об увиденном всем, кто оказывался поблизости. Когда Тараканов сказал, что на траверсе должен появиться форт Александровский, Пугач устремленно начал рыскать «волшебным оком» по горизонту и первым заметил подозрительные облачка, а затем и язычки пламени.
– Ну-тко, дай! — Тимофей почти вырвал трубку из цепких пальцев Епифанцева, глянул в нее и выдохнул: — Твою ммать! То ж американы! Откуль взялись?! А?!! — Еще вгляделся: — Флаг, точно, ихний! — Оторвался от трубы, сунул ее ничего не понимающему Пугачу. — Омельян, поднимай на палубу всех наших! Баб не трогай. Я — на мостик! — И устремился на ют.
«Всех наших» — это почти семь десятков парней и мужиков, переселенцев и ссыльнопоселенцев — Емельян выгнал на палубу за несколько минут. В это время Тараканов на мостике разговаривал, надо сказать, порою весьма горячо, с капитаном, бостонским шкипером Уильямом Водсвортом. Разговор велся, естественно, на английском: бостонцы и высокомерные подданные короля Георга Четвертого считали ниже своего достоинства говорить на каком-либо другом языке. Стоявший тут же практикант Антипатр Баранов при необходимости подсказывал дядьке Тимофею нужные английские слова. Но это мало помогало.
– Нет, Тим, нет и нет! — горячился Водсворт, плечистый широколицый мореман в капитанской треуголке. Порыв ветра разлохматил его русую «шкиперскую» бороду, задул в рот и ноздри дым крепчайшего трубочного табака, отчего Уильям закашлялся до слез.
Тараканов и Антипатр терпеливо выжидали. Епифанцев сунулся было доложить о выполнении задания, но Тимофей придержал его движением руки.
Наконец шкипер успокоил кашель, вытер слезы концом огромного фулярового платка, повязанного вокруг загорелой до черноты шеи, пыхнул трубкой и заявил:
– Я не буду
