ВЕСТЬ О МИРЕ (1945)
Венок сонетов
1
Еще нет вести о начале мира.В госпиталях — карболовая мгла.Нетерпеливо ждут ориентираприборы орудийного ствола.
Невидимое облако эфиравитает у стерильного стола,кипит пила, и к телу командиразеркальная протянута игла.
И пальцы долго моются у крана,и клочья пены корчатся на дне,и боль прикрыта марлею экрана.
Кричит сирена в солнечном окне.Идет бомбежка, лихорадит рана.Но раненый лежит спиной к войне.
2
Да, раненый лежит спиной к войне,затылком к аду и глазами к раю,а мозг уже искрит: «Не разбираюсигналов, поступающих извне…»
С метеоритом в ноющей спине,с мелькающею мыслью «умираю»вчера он полз по кратерному краюбеспомощно, как люди на Луне.
И от потери крови видит оннеобычайный, разноцветный сон:весенний парк, ракеты, праздник мира,
себя с любимой в глубине аллей,и между сине-красных тополейшумит фонтан, цветной, как птица лира.
3
Шумит фонтан, цветной, как птица лира,плеща, подходит пристань к кораблю.Входной билет получен у кассира,все хорошо — я к веслам, ты к рулю.
Нас веселит эстрадная сатира.Я через фразу думаю: «Люблю».Потом стрельба по пехотинцам тира,потом я мяч из рук твоих ловлю.
Рука обвила нежную одежду,в ней тело, предназначенное мне.Но это было прежде — где-то между
реальностью и видимым во сне.— Ты не умрешь… — еще твердит надежда,а смерть уже дежурит в стороне.
4
А смерть уже дежурит в стороне.Но меж лепных и карнавальных зданиймир полон новых радужных созданий,недавно зародившихся на дне.
Мир полон новых радостных сознанийс прозрачными крылами на спине,свиданий утренних и досвиданий,встреч и разлук ночных наедине.
И циркуль чертит стадиона круг,и глаз следит за каплей нивелира,и над плитою — голубятня рук,
там кренделя готовятся для пира.Картинки клеят школьники.И вдруг сирена воет в синеве эфира!
5
Сирена воет в синеве эфира.И в миг, когда накладывают шов,меня несет над пиками Памирак кораллам Каролинских островов.
И рыбы меч зеленая рапиранасквозь пронизывает свой улов,и смотрит на меня из-за стволоврезиновая мордочка тапира.
Линкоры собираются в проливе,где мины пульс считают в глубине,киль судна ощущая в перспективе.
Так сделали наркозы: в этом снеколеблются дома, как на обрыве,и стекол нет в расстрелянном окне.
6
И стекол нет в расстрелянном окне,и много звезд — бризантных и падучих.Кресты ежей и ржавчина колючекна обожженной взрывами стерне.
И появленье призраков ползучихи шарящих руками по стене,озноб падучей, будто ног паучьихкасанье на холодной простыне.
Слепящий свет сдирает кожу с век,взрыв заглушает возглас командира,и в душу гул вселяется навек!
Короткой мордой дергает мортира,и падает на землю человек…Кричит земля: «Немедленного мира!»
7
Кричит земля: «Немедленного мира!»А женщина тоскует у окна.Печалью запечатана квартираи черной тишиной окаймлена.
В чернильнице кристаллики сапфира,и скатерть ожиданием полна.На ней коробка черствого зефира,торт и бутылка пыльного вина.
Все ждет меня. Чертежный стол на месте.Все родственники в рамах на стене.А от меня ни отклика, ни вести.
Ждут циркуля в иссохшей тишинебумаги белой ватманские дести.Но враг и мертвый бредит обо мне.
8
О, враг и мертвый бредит обо мне!Убийцы с жертвой состоялась встреча:он хочет поболтать наедине,культю протягивает из предплечья,
показывает раны и увечья,мной нанесенные ему в войне,и шепотом неясного наречьядает понять, что истина в вине,
что он знакомства этого искал,и черен рта смеющийся оскал,а под столом нет-нет и звякнет шпора.
Но не мундир, а курточка на неми шапочка баварская с пером…Он говорит: «Нет повода для спора!»
9
Он говорит: «Нет повода для спора!»Но, черт возьми, мне дьявольски знакомзачес на лоб по линии пробора,болтающийся пояс с тесаком.
И синева приятельского взорапотрескивает странным огоньком,все вкось да вбок от темы разговора —мол, пуля у него за позвонком.
Показывает дыры на шинели:— Давай за дружбу выпьем, старина! —Припоминаю гётевские трели
и те зрачки лжеца и хвастуна,которые на Фауста смотрели.И кровь сочится с бульканьем вина.
10
И кровь сочится с бульканьем вина.По скальным грудам хлещут мониторы,и вот руда в песок раскрошена,и тускл уран, и серебрится торий.
Рожденный в тишине лабораторий,встает вулкан, и слепнет вышина,второе солнце закипает в море,и участь Хиросимы решена.
А сестры наклонились надо мнойи держат пульс — он оборвется скоро.И лоб томит неумолимый: зной.
В бреду идет развитье разговора:— Забыта ссора… Кончено с войной… —Проели черви яблоко раздора.
11
Проели черви яблоко раздора,шумят хвосты зелено-красных лир,трехцветное трехглазье семафоравстречает приближающийся мир.
К мозаикам старинного соборавсе голуби слетаются на пир.И простыни, развернутые скоро,из безобразных высунутся дыр.
Затянет кожей красноту пореза,забудется причина и вина.И свалкой беспризорного, железа
покажется далекая война.Заменит ногу дерево протеза,утихнет боль, утешится жена.
12
Утихнет боль, утешится жена.Смерть прекращает странные виденья,смерть выключает внутреннее зреньеи фильмы неоконченного сна.
Разъединяет чувства и сцепленьяи гасит свет на дне глазного дна,сжимает сердце, вводит затемненьеи лоб желтит умершему она.
Лежит на койке павший командир,прикрытый флагом с золотом узора.Проносится по госпиталю: «Мир!»
Луч солнца побежал вдоль коридора,и, заглушая выстрелы мортир,эфир дрожит от радостного хора.
13
Эфир дрожит от радостного хора,раздергивает занавес рассвет,рубильники включают полный свет,лучи во всю арену кругозора.
Тройной зрачок циклопа-светофорамашины красит в изумрудный цвет,голубизной младенческого взораобводят новорожденные свет.
Вновь девушка идет к своей надежде,законам лета яблоня верна,и облака несут дожди, как прежде.
И в бочках бродят гении вина.Весь мир очнулся в розовой одежде.Но — грохотом чревата тишина.
14
Но — грохотом чревата тишина.Костыль отброшен, вылечена рана.Стучит, пищит короткая волнав магнитной атмосфере океана.
Пищит волна, и вдалеке виднасиреневая дымка урагана.Тяжелая вода освященадля верной службы атому урана.
И как ни пахнут новые духи,из розового созданные мирра,как ни звонки вокальные верхи,
как ни сияют Орион и Лира,как ни звучат великие стихи —еще нет вести о начале мира!
* * *
Еще нет вести о начале мира,и раненый лежит спиной к войне.Шумит фонтан, цветной, как птица лира,а смерть уже дежурит в стороне.
Сирена воет в синеве эфира,и стекол нет в расстрелянном окне.Кричит земля: «Немедленного мира!»Но враг и мертвый бредит обо мне.
Он говорит: «Нет повода для спора!»(А кровь сочится с бульканьем вина.)Проели черви яблоко раздора,
утихла боль, утешилась жена,эфир дрожит от радостного хора,но — грохотом чревата тишина!
СКАЗАНИЕ (1962–1964)
