— Ребята, мы ничего не ели уже хрен знает сколько времени. Если сейчас выпить, все, пиши пропало, мы просто перестанем быть боеспособной единицей Красной Армии. Это, надеюсь, ясно? Вот и ладно. В одно рыло пить не собираюсь, крысятничать не приучен, будет привал, перекусим да примем по чуть-чуть для бодрости духа. Но чтоб впредь подобного не было. Тоже понятно? Тогда слушайте сюда…
Опустив бинокль, Кирилл, лежащий на вершине пологого холма, скрывавшего от посторонних взглядов затаившийся у подножия танк, передал его механику. Бинокль, конечно, не танк. Пусть тоже поглядит, машиной-то ему управлять. Как ни странно, соединив воедино все видимые ориентиры — кромку далекого уже леса, дорогу и полуразрушенную прошедшим фронтом деревушку, парень наконец-то привязался к карте. Если нанесенные покойным Гауптманом отметки актуальны, до передка оставалось километров с тридцать, может, чуть больше. Примерно с час интенсивного движения. Вот только если карта не врала (с чего бы, собственно? Немцы, как известно, те еще педанты, воевать «на два лаптя от во-он той горушки до во-от той фигни на холме» не приучены), другой дороги тут не имелось. Справа небольшая деревня, и через пять кэмэ — еще одна, покрупнее; слева, километров через семь, начиналась заболоченная местность, соваться куда, понятно, последнее дело. И машину угробишь, и людей.
Еще раз сверившись с картой, Кирилл ощутил затылком неприятный холодок. Он, конечно, понятия не имел, где именно белорусские поисковики подняли танк, название населенного пункта, старожилы которого помогли в его обнаружении, просто не отложилось в памяти, но сам факт? Неужели все это где-то здесь и произошло? Попытался было припомнить местность, виденную по ТВ, но не преуспел: и смотрел невнимательно, и семьдесят с лишком лет минуло, где уж тут узнать? Да и ландшафт просто не мог не измениться за прошедшие годы, равнина, да еще и болотистая, это вам не вечные горы. Так что не факт, вовсе даже не факт… вот только, холодок в затылке отчего-то не проходит…
Забрав у механика-водителя бинокль, Кирилл кивнул ему в сторону танка:
— Все, ползем назад. Время поджимает, хорошо, если колонну еще не обнаружили.
Бросил короткий взгляд на недалекую деревеньку. Совсем небольшая и очень зеленая, дворов в двадцать, из которых уцелела от силы половина. Больше никаких подробностей рассмотреть не удалось, мешали пышные по летнему времени кроны садовых деревьев. Впрочем, вовсе не обязательно, что в деревне расположились немцы, так что у них имеются все шансы проскочить незамеченными. Вот в той, что побольше и поближе к линии фронта, там да, наверняка разместился какой-нибудь рембат или тыловая часть, а то и дальнобойная батарея. Ладно, что гадать? Подъедут, разберутся.
Закинув ремень трофейного автомата — совершенно рабочего, кстати, жаль, патронов всего один магазин: не догадался поискать в разбитом вездеходе запасные — на руку, чтоб не цепануть стволом землю, пополз следом за механом. Метров через десять, убедившись, что со стороны дороги их уже не разглядишь, свистнул бойцу, и они припустили бегом.
Первые следы недавних боев обнаружились в полукилометре перед въездом в деревню: обочины изрыты воронками. Да и не только обочины — несколько пришлось и на дорогу. Последние, впрочем, с истинно немецкой аккуратностью уже присыпаны землей и камнями. По обеим сторонам — искореженная, обгорелая техника, в основном автомашины, попавшие под бомбежку. Разбитые полуторки со смятыми, рыжими от огня кабинами и разнесенными в щепки кузовами, раскорячившиеся погнутые станины «сорокапятки», перевернутая выгоревшая «эмка», лежащий на крыше угловатый автобус с иссеченным осколками и крупнокалиберными пулями корпусом. А вот и бронетехника, стоящий на опутанных нитями корда ободьях броневик БА-10 с сорванной башней и несколько легких танков. Командирский Т-26 с выбитыми взрывом люками и сорванными броневыми плитами, размотавший обе гусеницы «пятый» БТ, рядом еще один, перевернутый набок, с нелепо торчащей кверху пушкой. Нечто вовсе уж трудноопределимое, искореженное, перекрученное чуть ли не «восьмеркой» — результат прямого попадания фугасной авиабомбы. Черная, горелая земля с пятнами мазута и солярки усеяна обломками, кусками рваного металла, разбитыми ящиками, обрывками брезента и одежды, гильзами…
Что ж, знакомое, увы, дело: идущая без воздушного прикрытия колонна отступающих войск попала под авианалет немецкой авиации. Наверняка «Штуги» поработали, уж больно прицельно били, твари, да и бомбы, суда по воронкам, среднего калибра. Наши, конечно, пытались съехать с дороги и рассредоточиться, но куда там. От пикирующего бомбардировщика разве уйдешь? А отбомбившись, пилоты прошли на бреющем, прочесав остатки колонны из пушек и пулеметов…
И трупов не видно, разве что несколько сваленных в кучу и уже успевших раздуться на жарком солнце лошадок чуть поодаль — видимо, немцы подсуетились, пригнав из деревни стариков да баб, чтобы те схоронили в ближайших воронках погибших. Эпидемии, суки, боятся… Вот так и появлялись по всей стране тысячи безымянных, никому не ведомых могил, чьи обитатели навеки оставались пропавшими без вести. Хорошо, если кто из местных хотя бы примерно запомнит место, рассказав о нем после войны. Детям, внукам, ребятам из поисковых отрядов. Тогда еще есть шанс, что через энное количество лет или десятилетий погибших героев поднимут и перезахоронят. Безымянными, в основном, перезахоронят, конечно. Да и не велик этот шанс, если честно. Сколько из тех свидетелей дождется победного мая сорок пятого, пережив оккупацию и немецкое отступление, когда гитлеровцы и их пособнички из местных предателей особо зверствовали? И сколько таких вот деревушек будет полностью уничтожено вместе с жителями, которые лягут в землю рядышком с безвестными могилками своих защитников…
Выругавшись под нос, сидящий на краю люка Кирилл зло буркнул высунувшемуся из башни заряжающему:
— Чего пялишься? Неужто еще не насмотрелся? Лезь вниз и давай осколочный в ствол. Башню развернуть вправо на полкорпуса.
Уловив настроение командира, тот молча нырнул в башню, уже без былой суетливости выдернул из укладки унитар, загоняя его в казенник. Потянулся к штурвалу ручного поворота, с хеканьем закрутил, разворачивая башню в указанном направлении. Разглядев сквозь просветы в деревьях, скрывавших поворот дороги, угол покосившийся ограды и белую стену крайней хаты, Кирилл не торопясь спустился в боевое отделение. Наглость — она, конечно, второе счастье, но нарываться на случайную пулю перепуганного появлением русского танка фрица глупо. Прикрыл люк, уже привычно набросив на стопор ремень, приник к обрезиненному налобнику командирской панорамы, с небольшим усилием ворочая бронеколпак, и осмотрелся.
Замеченная за деревьями беленая известью стена именно стеной и была. В том смысле, что больше от дома ничего и не осталось, только эта стена с черным квадратом выбитого взрывной волной окна да приличных размеров воронка вместо всего остального. Двор был усеян битым камнем, расщепленными досками, обломками крыши. То ли немецкий пилот ошибся, отбомбившись по околице, то ли сделал это умышленно, что скорее, но с десяток фугасок упало на западную часть деревеньки, разметав несколько домов вместе с подворьями. Зрелище мрачное — расплескавшаяся вокруг воронок земля, изломанные, лишившиеся крон деревья, остатки стен с черными следами копоти, торчащие над ними разрушенные печные трубы, поваленные плетни. Людей нигде не видно, то ли попрятались, то ли погибли под бомбами. На обочине, съехав правыми колесами в неглубокую сточную канаву, замерла телега, придавленная вывороченной взрывом развесистой яблоней с наспех обрубленными, чтоб не мешали движению, ветвями, брошенными тут же. В память отчего-то врезались разбросанные в пыли яблоки, частично раздавленные, но в основном целые, которые никто не подобрал.
Миновав разбомбленную окраину, танк въехал в центр села, и Кирилл увидел то, что меньше всего ожидал и хотел увидеть. Немцы в деревне все-таки были. Вот только… Над довольно большим зданием с высоким крыльцом, видимо, бывшим сельсоветом или клубом, развевался флаг с красным крестом. А перед домом, на небольшой площадке, стояли два санитарных автофургона и несколько подвод, возле которых суетились с носилками санитары в халатах и солдаты в фельдграу, но без пилоток и ремней, видимо выздоравливающие легкораненые. Чуть в стороне приткнулся к покосившемуся, увитому плющом штакетнику знакомый по недавнему бою полугусеничный транспортер, правда, без пулеметов и с намалеванными на бортах красными крестами, вписанными в белые круги, эвакуатор переднего края, надо полагать. Неподалеку от него застыла парочка мотоциклов с колясками. Возле бэтээра, опираясь на запыленный капот, неспешно перекуривали пятеро солдат — у этих и пилотки, и ремни имелись. А в дополнение к ним — еще и карабины, небрежно прислоненные к борту.
