— Дурак ты, Васька! — ругался Александр Иваныч, — Не стало тебе места в Сибири, али ушел бы в Расею и сказался непомнящим родства. Всего-то бы тебе по суду вышло поселение, а ты прешь непременно домой. Право, дурак… Еще раз придешь — опять поймаю.
— Александр Иваныч, не могу я без своего места… — отвечал Васька откровенно. — Душеньку всю истомило. А за что муку-то мученическую принимаю? Из-за лесников… Ей-богу, правда! В первый-то раз у меня двоегривенного не хватило дать лесникам, чтобы не подводили под протокол. Вот вся моя причина… А ты посчитай, сколько у меня поденщин пропало по острогам да этапам. Тоже и наши напрасные слезы дойдут…
— Куда дойдут-то, дурья твоя голова?
— Ничего я не сделал, Александр Иваныч… — повторял Васька упорно.
— Вот и толкуй с тобой, с дураком! — ругался, в свою очередь, Александр Иваныч. — Думаешь, им сладко ловить тебя, дурака? Важное кушанье… Рук-то не стоит марать об тебя, а только моя такая собачья должность, что я с вами, воришками, должен валандаться…
Никаких художеств за Васькой не было, кроме упорного бегства домой, как раньше он упорно воровал заводский лес. Васька считал себя вправе рубить этот «божий лес», как теперь считал себя вправе выходить на родину. В последний раз он вышел из каторги года три тому назад и за этот побег был присужден в бессрочную каторгу и к полуторастам плетей. Даже Александр Иваныч, видавший на своем веку всякие виды и переловивший сотни непомнящих родства и каторжников, подивился непобедимому упрямству своего крестника Васьки, — он называл крестниками всех пойманных бродяг.
Итак, Васька объявился, и заводской администрацией, совместно со следователем, приняты были энергичные меры. Александр Иваныч занял выжидательное положение. Не будь этих обострившихся отношений, Васька, вероятно, еще долго гулял бы на свободе, но мы уже сказали выше, что вся его жизнь складывалась роковым образом. Заводоуправление хотело показать, что оно обойдется и без Александра Иваныча, а поэтому подняло на ноги всю лесную стражу и согнало народ из волости. Ваську видели в окрестностях Энского завода, а потому везде по дорогам и были поставлены стражники, а лесники объезжали свои участки верхом. В числе последних находился и Хрусталев, вооруженный револьвером. Время стояло летнее, и поиски велись по всем направлениям. Раз Хрусталев выехал из завода ранним утром. В ближайшем леске он наткнулся на свежую сакму: по росе было видно, что прошел человек. Хрусталев направился по следу и скоро увидел между деревьями дымок. Он приостановился и стал разглядывать между деревьями. Действительно, курился огонек, а около огонька лежал человек.
«Должно быть, Васька… — подумал Хрусталев. — Управитель обещал четвертной билет, кто поймает».
Лежавший у огонька человек, в свою очередь, заметил Хрусталева, но не двинулся с места. Хрусталев подъехал ближе: как будто Васька, как будто и не Васька — сразу не разберешь.
— Эй, как тебя звать, не видал ли верхового? — спрашивал Хрусталев, стараясь выиграть время и расстояние.
— Что, лесная собака, не узнал? — отозвался Васька, поднимаясь. — Двадцать пять рублей охота получить?
— Стой, варнак!..
Васька побежал. Хрусталев погнался за ним. Некоторое время Васька лавировал между деревьями, но подвернулась поляна, и Хрусталев нагнал его вплоть.
— Стой: стрелять буду!..
— Стреляй…
Васька грудью пошел на своего преследователя, который выхватил револьвер. Но не успел Хрусталев взвести курка, как Васька одним прыжком кинулся к нему и всадил нож в живот. С криком рухнул с седла Хрусталев, а Васька вскочил на его лошадь и был таков.
Убитого лесника нашли только через три дня, и все были уверены, что это Васькина работа, хотя раньше он и не был замечен в каких-нибудь «качествах».
III
Александр Иваныч торжествовал. Васька не только ушел цел и невредим, а еще зарезал Хрусталева. На время Васька исчез бесследно, хотя все были уверены, что он где-нибудь близко, и о нем ходили самые разноречивые слухи. Следователь сбился с ног, разыскивая такого крупного преступника, но все было безуспешно.
Так прошло все лето и осень. Наступила зима. Раз, встретившись с следователем где-то на именинах, Александр Иваныч спросил:
— А когда-то вы Ваську поймаете?
— Да он ушел давно… Отчего вы его не ловили сами?
— Если захочу — и поймаю… Сегодня же поймаю. По рукам?
Гости подхватили Александра Иваныча на слове. Дело было близко к полуночи, и он сейчас же отправился в экспедицию, захватив с собой и следователя.
— Куда Ваське деваться, должен быть здесь, — уверял Александр Иваныч авторитетно. — Сказал: поймаю — и поймаю…
Ночь была темная и ветреная. Порошил сухой снежок. Становой с следователем и двумя стражниками выехали на окраину завода, где уже начинались плохие избенки. Около одной из таких избенок они остановились с необходимыми предосторожностями. Стражники остались на улице, а Александр Иваныч постучал в оконце. В избе долго никто не откликался, а потом тихо скрипнула дверь.
— Кто крещеный? — спрашивал старческий голос.
— Принимай гостей, Устиновна, — поздоровался Александр Иваныч, чиркая в сенях спичкой.
— Ох, Александр Иваныч, родимый ты мой… — запричитала старуха, — По душу по мою приехал?
Эта была мать Васьки, проживавшая в своей избушке бо-былкой. Она и плакала, и тряслась, и ничего не умела объяснить. Совсем из ума выжила старуха. Александр Иваныч сделал осмотр избы во мгновение ока и даже спустился в «голбец», то есть в подполье. Васьки нигде не было. Александр Иваныч вышел в темные сени, опять чиркнул спичкой и сделал следователю знак остановиться у деревянной лесенки, которая из сеней вела под крышу, а сам начал осторожно подниматься наверх. Следователю видны были только одни ноги Александра Иваныча, а потом все стихло. Это была зловещая тишина, продолжавшаяся несколько секунд, пока Александр Иваныч добывал свои спички. Когда вспыхнул огонек, мимо него вылетела какая-то неопределенная масса и скрылась в слуховом окне. За ней во мгновение ока вылетел и сам Александр Иваныч, всем телом рухнувший на копошившегося в снегу Ваську.
— А, попался, варнак… Эй, люди, сюда!..
Васька напрасно извивался в снегу змеем и все старался выпростать правую руку: Александр Иваныч насел на него настоящим медведем, схватив левой рукой правую руку Васьки, а правой — Васькино горло.
— Врешь, шельмец!.. Не узнал крестного?.. Вот как вашего брата Александр Иваныч корчит…
Подбежавшие стражники скрутили Ваську по рукам и ногам, а он все молчал, точно онемел. Очень уж все быстро случилось. Всю дорогу, пока Ваську везли в полицию, он упорно молчал и только в полиции, когда его стали обыскивать и нашли за голенищем нож, он криво улыбнулся и проговорил:
— Дешево я достался тебе, крестный… Вон и гостинец тебе был припасен.
— Врешь, подлец! — рявкнул Александр Иваныч, сшибая с ног Ваську ударом кулака. — Разве ты разбойник? Дрянь ты, вот что! Посмотри на себя, ну какой ты разбойник? А еще туда же, Хрусталева зарезал… Стыдно тебя и крестником назвать!..
Оставшийся в одной рубаХе Васька действительно не имел никакого разбойничьего вида. Среднего роста, немного сутулый, с небольшой головой, он представлял собой заурядный тип заводского мастерового, которому не нож в руки, а гармонию. Круглое, едва тронутое жиденькой бородкой лицо Васьки тоже ничего особенного не представляло, за исключением глубоко посаженных глаз и какого-то тупого взгляда. Он производил впечатление именно такого тупого малого, и самое подходящее место Ваське было бы где-нибудь в кучерах. Новичок-следователь с удивлением рассматривал знаменитого Ваську и только пожимал плечами.
— Неужели это тот самый? — спросил он Александра Иваныча, не выдержав. — Вы не ошибаетесь?
— Ха-ха!.. Слава богу, в шестой раз ловлю… Васька, подлец, ты ведь семью осиротил: после Хрусталева-то жена сам-пят осталась! Ну, с чего ты его зарезал?..
Васька неожиданно заморгал глазами, и слезы потекли по его загорелому лицу.
— Бог нас рассудит, Александр Иваныч… — шептал Васька. — Сам не помню, как все дело вышло… Только ведь я через этих самых лесников муку свою принимаю, а тут увидал Хрусталева, как он с левольвертом за мной гонится, — у меня свет из глаз…
Новый удар прямо в зубы не дал Ваське кончить. Александр Иваныч вдруг рассвирепел и бросился бить «крестника». Он таскал его за волосы, бил о пол, пинал ногами, пока следователь не оттащил его за руку.
Счастье, как известно, очень капризная вещь. Поимка Васьки вызвала еще большее раздражение заводской администрации против Александра Иваныча. Начались мелкие дрязги, стычки и доносы. Александру Иванычу вовремя нужно было бы покориться силе, а он еще больше поднял голову и пошел против течения. Завязалась горячая борьба, закончившаяся тем, что Александра Иваныча притянули «к Анне и Каиафе»[15], несмотря на заступничество губернатора. Следствие производил Голубчиков и постарался не ударить лицом в грязь: это было первое «хорошее» дело в его участке, да и зверь попался красный! Выплыли наружу такие дела, о которых Александр Иваныч давно уже забыл. «По совокупности» всех дел было до сотни.
