трусливых кролика! Мысленно дала себе пинка, и зашла в кабинет.
– Здравствуйте Валерий Александрович!
Хотела сказать громко, но, как назло, голос словно споткнулся о невидимую кочку и получился какой-то писк мышиный.
Тот даже не смотрел на нас, продолжая что-то записывать себе в тетрадь, сидя за столом. Мы помялись у двери с Лешкой еще какое-то время, но то ли Валерий мой писк не услышал, то ли вообще, просто проигнорировал. Я демонстративно прочистила горло и гаркнула:
– Здравствуйте Валерий Александрович!
Получилось слишком громко, да так, что я невольно втянула голову в плечи.
Валерий как-то тяжко вздохнул и демонстративно медленно поднял на нас глаза из-под очков на носу, и изогнул бровь, мол: "чего хотели товарищи студенты?". И я решилась.
– Валерий Александрович, вы должны помочь Леночке, это падчерица вашего сына Андрея. Она в беде…
– Стоп!
Он выставил руку вперед, а я осталась стоять с открытым ртом.
– Это что-то новенькое, уж каких я историй не слушал, от студентов, но это, по-моему, уже перебор. А ну ка быстро назвали свои имена, что-то я вас не припомню.
– Меня зовут Тоня, это Алексей, мы не ваши студенты и…
– Стоп! – он опять поднял руку, – если вы не мои студенты, молодые люди, тогда разворачивайтесь и на выход, мне некогда, слушать байки еще и не моих студентов, идите к своему куратору, ему лапшу на уши и вешайте. Все, я занят!
И он вновь погрузился в свои записи.
А я продолжала стоять с открытым ртом. И даже не знала, что дальше делать. Мне всегда было сложно преодолевать подобные барьеры, тем более навязываться людям. Мама, папа, брат, те бы, никогда, не растерялись в такой ситуации, они спокойно ругались и доказывали свою правоту там, где им это было необходимо. Но я словно язык проглотила, будто на стену натыкалась в этот момент. Если в поликлинике меня выгоняли из очереди, я слово боялась сказать, не говоря уже о паспортном столе. Помню, что паспорт пришлось с отцом вместе получать. Когда пришла туда и увидела очередь, то даже страшно было спросить, кто крайний, а нужно было ведь еще документы заполнять. Многие подходили к окошку без очереди, спрашивали, брали бумажки и уходили, а я стояла, наверное, час, и так и не решилась подойти к окошку, словно барьер вырос и вот и здесь теперь, что делать? Тебя гонят, и ты не знаешь, как быть? Лешка не поможет, сам тоже как соляной столб встал. Ну, его понять можно, он-то этот сон не видел, а я видела малышку, и в каких условиях она живет, сама ей была, с куклой разговаривала.
– Молодые люди, я, что не понятно сказал? Хватит там маячить! – раздраженно прошипел Валерий.
И меня словно током ударило от его слов, промолчи он, и я бы уже развернулась и ушла, но он своим раздражением наоборот подтолкнул меня, разозлив, и я начала говорить, нет, не так, требовать и даже кричать:
– Валерий Александрович! Леночка и Олеся живут в ужасных условиях, ваш сын – тиран, эгоист и чудовище! Вы знаете, что он жену бьет, за то, что она пыль не вытирает? И ребенка ремнем бьет! Ей же всего шесть лет! Разве такое возможно?! Вы же можете прекратить все это, повлияйте на вашего сына!
Он опять вздохнул.
– Значит так.... как вас там?
– Тоня.
– Антонина, во-первых, даже если и так, как вы говорите, хотя я сомневаюсь что оно как раз, так и есть, то в чужие семейные отношения я лезть не собираюсь, и знаете, дети порой такие бывают, что иногда и ремнем отхаживать нужно.
Я не ожидала такой речи, даже задохнулась от негодования.
– Да ей же всего шесть! Какой ремень?! – уже закричала не сдерживаясь.
– Знаете барышня, давайте не будем тут устраивать истерики, я все сказал, такого мое мнение! Вас, что, Олеська его прислала? Так вот, передайте этой странной девице, что я не собираюсь в их семью лезть. Сама пусть выкручивается, пусть вообще скажет спасибо, что ее из ее "Урюпинска" или откуда она там приехала, да еще и с дитём на руках, такой как мой сын, в жены взял, в ногах должна у него валяться. А она еще и жалуется да посланников посылает.
У меня от шока не произвольно выступили слезы.
– Да она знать меня не знает, как вы можете так говорить, я теперь поняла в кого такой Андрей! Кто его так воспитал, кто ему эти идеи привил, да вам вообще на все наплевать, на семью на детей своих, как они живут и чем, вам бы лишь бы Веру свою трахать, и больше ничего не надо!
И я не выдержала стыда собственной слабости – слез, и выскочила, из кабинета, хлопнув дверью. Кинулась по коридору в сторону выхода, прошла уже до конца и поняла, что в тупике. От злости пнула стену и, развернувшись, пошла обратно. Уже проходя мимо двери, увидела, как она открывается, подумала, что это, наверное, Лешка и даже не посмотрела, а меня уже кто-то за руку схватил. Оглянувшись, увидела Валерия. Кажется, он кипел от злости и негодования.
– А ну ка заходи назад! – и потянул меня обратно в кабинет.
Лешка стоял у входа, с растерянным выражением на лице.
Валерий дотащил меня до первой попавшейся парты и, усадив на стул, дал платок. Я закрыла платком глаза. Было стыдно из-за своей несдержанности и раздражения. Но слова были брошены и их уже не вернешь.
– Рассказывай!
– Я уже все сказала.
– А я ничего не понял! Ты мне про сына начала, а закончила … Верой. Кто ты такая? Чего тебе нужно, что еще за грязные игры? – прошипел он мне в лицо.
И стиснул до боли плечо.
– Эй, вы поаккуратней, там, – подал голос Лешка, – мы не играть с вами пришли, а просто предупредить и отпустите уже Тоню, вы не видите, что пугаете ее!
На удивление Лешка был спокоен и рассудителен. В отличие от меня. Даже позавидовала его твердому голосу.
Валерий тут же смутился и отпустил меня, немного отошел в сторону. А я притихла и слегка успокоилась.
– Ну, я слушаю, давайте рассказывайте, чего вам надо.
– Леночка…
– Я слышал уже эту чушь, и свое слово сказал, лезть в чужую семью не собираюсь, если это все, то уходите, у меня куча дел, я, между прочим, взрослый и занятой человек, в отличие от вас лоботрясов и бездельников. Вас родители кормят, вам можно дурью маяться, мне же некогда пустой болтовней заниматься,
