Читаем без скачивания Милый друг Ариэль - Жиль Мартен-Шоффье

— О, прошу вас, не надо плохих новостей. Я для них слишком легко одета. Я хочу слышать только приятные вещи. Расскажите мне о себе. Я вся внимание.

Дело было сделано, теперь она не выпустит Фабриса из коготков. Он явно не рисковал заскучать. Я оставила их наедине, поскольку должна была встретить новых гостей: двое других моих мужчин, Александр и Ромен, по чистой случайности явились одновременно. На полпути к ним меня перехватила Герьерша. Приход нашего тренера по гимнастике поверг ее в шок. Но она не собиралась упускать добычу:

— Если я правильно поняла, вы сегодня вывели на смотр вашего мужа, официального любовника и тайного. Вы не против, если я займусь юным Роменом? Обычно у меня ломит поясницу от одного только звука его имени, но ради вас я готова пожертвовать собой…

Почему бы и нет?! Я не путаю добродетель с правом собственности, и он мне не принадлежит. Я улыбнулась, она тоже, и я подумала: а не сделала ли она подтяжку? Ее зубы так и вылезали наружу, даже когда она держала рот на замке. Желая соблюсти приличия, Александр привел с собой знакомую, Элизу де Сейрен, руководительницу отдела культурных связей из Министерства иностранных дел. Эта шестидесятилетняя дама, тощая, как скелет, и приветливая, как тюремная камера, тоже посещала Health Club в «Royal-Vendôme», где одержимо крутила педали тренажера, видимо, надеясь — мало ли что! — в один прекрасный день сравняться красотой с Венерой Милосской. Ромен считал ее воплощением стервозности: она всегда опаздывала на занятия, но сама не желала ждать ни секунды. Она же, со своей стороны, обращалась с ним как с лакеем и, увидев его здесь, обмерла от изумления, хотя скорее дала бы отрезать себе язык, чем обнаружить свои чувства. Эти старые аристократки с набережной Орсе умеют мастерски сочетать врожденный эгоизм, благоприобретенную элегантность и замаскированные предрассудки. Александр, безразличный к переживаниям своей спутницы, уже покинул ее и устремился к Сендстеру. Они оба явно начали праздновать Новый год еще в министерстве. Он был навеселе.

— То что вы не в смокинге — ладно, бог с вами! Но что это за пиджак со шлицей! Для приемов годятся только пиджаки без шлицы. А ваши рукава! Они слишком длинны, из-под них не видны манжеты. Зато орден Почетного легиона сразу лезет в глаза. Хотя в вашем возрасте неприлично выставлять напоказ тоненькую ленточку. Розетка и та смотрелась бы лучше…

На людях ему обычно очень нравилось третировать Гарри, хотя это была всего лишь комедия: три рюмочки спиртного, и маски падали. Впрочем, и сам Гарри, уже сильно распалившись от алкоголя, женского общества, огня в камине, роскошного интерьера и праздничной атмосферы, парировал его выпад в том же едком, убийственном тоне:

— Я и не знал, что вы так хорошо разбираетесь в пиджаках. На мой взгляд, вам бы следовало скорее специализироваться по доспехам.

Александр вопросительно вздернул брови, выражая непонимание. Но Гарри, с саркастическим видом старого лорда, которого просто так не возьмешь, тут же сбил с него спесь:

— Вы накопили столько работы для следственных органов, что вам в конце концов потребуется непробиваемый панцирь.

Ну что на это скажешь — оставалось только рассмеяться. Александр хлопнул Гарри по плечу, притворно возмутился его остракизмом в отношении класса политиков и, отказавшись от боевых действий, отошел к моей матери, чтобы позлословить о депутате, представлявшем ныне в Национальном собрании наш избирательный округ. Он мог и не стараться: мать и без того стояла за него горой, и они шептались, как парочка зловредных колдунов, до тех пор, пока Поль не отвел его в сторонку. Мой отец тоже усердно играл свою роль: он увел Элизу де Сейрен в переднюю и прочел ей там небольшую лекцию о своем любимом Лесюэре. В общем, все шло чудесно, в половине одиннадцатого мы наконец пошли к столу, и в этот момент явились последние гости — Оливье, лучший друг Фабриса и его компаньон по агентству, и две их помощницы, Флоранс и Жеральдина, пикантные и в высшей степени декоративные сексапилочки.

Близость Консьержери, видимо, настолько повлияла на моего метрдотеля, что столовая производила сильное впечатление: она еще с порога выглядела как похоронная часовня. Стол был похож на алтарь, ужинали мы при свечах — их было десятка два, и они освещали всю комнату. От них струился аромат не то ванили, не то ладана. В камине уютно потрескивал огонь. В общем, все это напоминало фоторазворот в журнале «Вог Декорасьон». Мы с Фабрисом сидели, по французской традиции, в середине стола, друг против друга; справа от меня находился Дармон, справа от Фабриса — Герье. Мои родители занимали места по английской традиции каждый в конце стола; справа от матери расположился Гарри, справа от отца — Элиза де Сейрен. Ну а гости помоложе и посексуальнее служили связкой между свадебными генералами. На настоящих парижских ужинах каждому мужчине надлежит беседовать со своей соседкой то справа, то слева — иными словами, вежливо скучать и слово за слово постепенно приближаться к десерту. Здесь ничего такого и в помине не было. Слегка переутомленные истекшим годом и сильно подогретые моим долгим аперитивом, гости быстро забыли о хороших манерах и завязали живой, в высшей степени непринужденный общий разговор. Даже Герьерша, обычно ускользавшая от вопросов, как угорь, только бы не сказать о себе лишнего, пустилась на откровения и во всеуслышанье объявила, что ее ужасно волнует Силиконовая долина, а в доказательство прижала руку к груди. Да и остальные гости в подпитии шумели и перекрикивали друг друга. Исключение составлял один лишь Поль — поистине оазис безмолвия среди нашего гомона. Неужели ему уже виделся на светлом небосклоне закат его блестящей карьеры? Во всяком случае, он страшно нервничал и цеплялся к Александру. Решив излить свое мрачное настроение в праведном гневе, он принялся называть фамилии министров, словно уже составлял проскрипционные списки: Кьежман, Ланг, Дюма, Русселе… В конце концов Александр поинтересовался, к кому он причисляет себя самого — к победителям или побежденным? Поль явно ожидал, что к нему отнесутся с большим сочувствием. Видимо, он надеялся, что его выслушают с бережным вниманием, как человека, перечисляющего симптомы своего рака. Сидя на светском ужине в Париже, он грезил наяву. Когда он объявил, что скажет следователю всю правду и ничего, кроме правды, Герье разразилась хохотом:

— Попробуйте сделать обратное, часто это дает гораздо лучшие результаты. У лжи быстрые ноги, она успевает обогнуть всю землю еще до того, как ее нагонит правда.

Поль позеленел: над ним насмехаются! Мне показалось, что он сейчас встанет и уйдет. Но тут сидели Гарри, Александр и издатель, и он сдержал свои эмоции до конца ужина, хотя больше не произнес ни слова. Когда все вернулись в гостиную, он взял Клеманс под руку, и они удалились.

Я не придала этому значения. И напрасно. Адская машина уже была запущена, а мы вступали в бой с разрозненными силами.

Глава XII

Но, пока суд да дело, праздник продолжался. Клеманс уговорила меня слетать на «Конкорде» в Нью-Йорк — за покупками. Вернувшись оттуда, я уехала на уикенд в Лугано с Александром. Архитектор из ваннского департамента архитектурных памятников переделал деревянную лестницу Кергантелека в каменную. Я устроила себе каникулы на Сейшелах в компании своего тренера по гимнастике. Моя мать создала еще два акционерных общества в Лозанне. Так все и шло. В течение полутора лет мое существование во всем уподоблялось беззаботной жизни миллионеров. Один только Гарри поддерживал меня в боевой форме. Александр медлил с разрешением на выпуск новых медикаментов, и «Пуату» охотно прибегла бы снова к моей помощи. Излишне объяснять, что об этом и речи быть не могло: мне хватило бы моих денег на тысячу лет вперед, но на тысячу лет сладкой жизни, а не работы. И, когда я посылала Гарри подальше, он мрачнел как туча. Обычно он обрушивал свой гнев на Александра. Почему? Потому что тот желал, чтобы «Пуату» жертвовала деньги новой Опере на площади Бастилии, которую любил посещать. Его каприз приводил Гарри в ярость:

— Кому, к дьяволу, нужен этот идиотский балаган, эти картонные декорации, эти пузатые гении тенора с их итальянскими завываниями! У Оперы, видите ли, средств не хватает! Ну так пусть плачется на бедность педикам и старым козам, которым по вкусу весь этот китч. Ведь платят же богачи в ресторанах, и платят щедро. Почему бы им не подкинуть деньжат и Опере?!

Ответ простой: потому что командовал здесь Александр. Всякий раз как Гарри заводил речь о том, что больные грудной жабой рискуют погибнуть от немецких медикаментов, министр отвечал, что они потолкуют об этом после того, как он увидит на сцене «Тоску», «Травиату» или еще какой-нибудь бенефис очередной примадонны. Честно говоря, я любила посещать оперу примерно так же, как ждать, когда высохнет побелка на стене. Тем не менее я относилась к этой вечерней лирической повинности как истинный философ. Я, но не Гарри. Он уже перерос возраст, когда в обещания верят как в Деда Мороза. Нынешний режим стал ему ненавистен. Теперь он вешал всех собак на Миттерана: