Нил Блейд слышал, как девушка вошла в комнату и зажгла лампу, когда стемнело. Почти двадцать четыре часа его сознание то прояснялось, то вновь все покрывалось темной непроницаемой пеленой. Время от времени юноше мерещились ангелы, от которых исходил аромат роз. Однажды он услышал музыку: играла гитара и кто-то пел нежную испанскую песню. Иногда Нил видел себя играющим на пианино, иногда он звал отца или мать.
Когда сознание возвращалось, все его тело ныло от боли. Голова, казалось, раскалывалась на части, плечо не двигалось, вся кожа горела, как будто он прокатился по колючему кустарнику. Затем юноша снова засыпал.
Он отчетливо помнил, как смуглая женщина зашила рану на голове и напоила его отваром из душистых трав. Этот эпизод запомнился, потому что варево было горьким. Он попытался вглядеться в женское лицо, наклонившееся над ним, но не смог долго смотреть — болели глаза от напряжения, начинала кружиться голова и подступала тошнота Лицо чем-то напоминало мадонну, но было гораздо старше. Нил снова и снова погружался в сон.
На неопределенное время в комнате стало светло. Юноша очнулся от глубокого сна и твердо знал, что сейчас день. Ему было жарко. Его ангел-хранитель купал его. Затем появился индеец и помог ему сходить в туалет. Возможно, это был не индеец, но и не ангел. Скромность не позволила бы Нилу воспользоваться помощью ангела в таком интимном деле.
Юноша повернулся в постели, слегка вздрогнул от неожиданной боли при этом простом движении, улегся поудобнее и снова заснул. Простыни благоухали ароматом роз. Ему в который раз показалось, что он на небесах. Значит, сейчас перед ним появится уже знакомый ангел.
С утра до вечера Кэт много раз смотрела на незнакомца. Она напоила его отваром из трав, который оставила Луз. Когда он в ответ что-то проворчал об ужасном вкусе настоя, Кэт поняла, что дело идет на поправку. Она сняла пластырь с раны на голове и, отметив про себя, что шов все еще плохо заживает, наложила чистую повязку.
— Надеюсь, красивое лицо было не единственным предметом вашей гордости, — сказала девушка, обмывая щеки и шею чужестранца. — Потому что оно сейчас далеко не так привлекательно. Но не расстраивайтесь, прошу вас.
Он ничего не ответил.
Напряжение и беспокойство не покидали Кэт в течение нескольких дней. Волновалась она и в те минуты, когда наполняла ванну горячей водой и размешивала остатки душистой соли. Но тепло ароматной воды и мелодичная музыка с перезвоном колокольчиков, раздававшаяся из любимой швейцарской музыкальной шкатулки, развеяли тревогу и успокоили нервы.
Кэт мечтала о виктроле[14]. Музыка очень сильно воздействовала на ее душу. Прекрасные мелодии, разливающиеся как море, глубоко проникающие в ее существо, наполняли Кэт благоговейным трепетом. Что касается Джона, то он всегда считал музыкальный автомат бесполезной и легкомысленной вещью. В сравнении с оборудованием для Фэнси Леди приобретение подобной штуковины считалось глупым потворством своим слабостям и неоправданной тратой денег. Поэтому Кэт приходилось довольствоваться небольшой музыкальной шкатулкой, подарком одной англичанки, которая пыталась когда-то очаровать Джона Стюарта.
Когда девушка еще раз вошла в спальню, чтобы на ночь последний раз посмотреть на мистера Блейда, она увидела, что он сбросил с себя покрывало.
Юноша лежал, растянувшись поверх одеяла, разбросав руки в стороны, ночная рубашка была задрана и перекручена на широких плечах и груди. Длинные стройные ноги были полностью обнажены — ночная сорочка почти ничего не прикрывала, зато предоставляла полную волю воображению.
Освещенная тусклым светом лампы Кэт почувствовала, как краска прилила к лицу. Пожалуй, единственное, что ей досталось в наследство от беспутной матери, это необыкновенная чувственность, которая не позволяла просто так отмахнуться от физического влечения. Но этот факт не радовал ее никогда.
— Мистер Блейд, — недовольно проворчала она, приглушая свет лампы, — если вы не накроетесь, то поставите нас обоих в неловкое положение.
Юноша застонал во сне и Кэт, испуганная стоном, отскочила в сторону. Проклиная себя, девушка снова подошла к краю постели и положила руку на его лоб. Температура, которая совсем недавно сжигала больного, упала, кожа была сухой и холодной.
Но вид Блейда был неприглядный. Давно небритая светлая щетина, покрывавшая его подбородок вдобавок к ссадинам, царапинам и повязке на виске, предавала юноше какой-то бандитский вид. Он напоминал пирата, которого Кэт однажды видела на картинке в книге об одном человеке, который вступил в смертельную схватку ради сокровищ.
Кэт долго смотрела на своего компаньона со смутной надеждой, что он окажется благородным и честным: она не могла себе представить, как сможет выдержать еще одного негодяя.
Девушка наклонилась, чтобы поправить рубашку на больном. Но ничего не получилось. Сорочка была зажата под бедрами, поэтому пришлось навалиться на него и потянуть одеяло, что помогло бы расправить рубашку. Внезапно Блейд пошевелился и стал переворачиваться на бок.
Кэт не удержала равновесие и упала на постель, задев нечаянно за раненое плечо Нила. Он глухо застонал, но продолжал переворачиваться, ухватившись за девушку и увлекая ее за собой.
И прежде чем Кэт смогла что-либо сообразить она оказалась самым неприличным образом распростертая на кровати, лежа под мужчиной.
— Отпустите меня!
Он не шелохнулся.
На секунду у девушки мелькнула мысль, что чужестранец преднамеренно и коварно схватил ее, желая удовлетворить свою похоть. Но он по-прежнему не шевелился, и не было похоже, что он собирается воспользоваться своим преимуществом. Юноша сладко спал, посапывая.
— Отпустите! — воскликнула она в панике. Кэт выгнулась, стараясь сбросить тело, но он был невероятно тяжелым.
Из уст девушки вырвался поток непристойностей, которые сделали бы честь любому погонщику буйволов и охладили бы чью угодно горячую голову. Но Блейд даже не пошевелился, Кэт похлопала рукой по обнаженному телу и, пытаясь выбраться, заметила, что еще больше зажата могучим торсом. Хуже всего, что и ее халат был также перекошен и прищемлен.
Наконец девушка поняла, что все ее попытки освободиться тщетны. Единственное, что можно было сделать в такой глупой ситуации, в которой она оказалась, — набраться терпения и ждать. Кэт была готова разрыдаться от собственной беспомощности. От отчаяния нервы были на пределе. Пытаясь успокоиться, она несколько раз глубоко вздохнула, но ничего не получилось. Наивно полагать, что несколько вздохов могут принести облегчение.
