Читаем без скачивания Городской охотник - Алексей Волков

Волколак подкатился к машине мохнатым шаром и приглашающе глянул через плечо на Алексея янтарным глазом. Вдалеке залаяла какая-то шавка. Оборотень, пригнув голову к земле, утробно рыкнул, и моська зашлась истерическим визгом.

Алексей открыл заднюю дверь и отошел в сторонку, пропуская волколака в салон. Тот ловко запрыгнул внутрь. Как будто только тем и занимался, что ездил на задних сиденьях в облике зверя. И тут же удобно развалился на весь задний диван, свесив правую лапу и голову.

* * *

Алексей курил, присев на высокое крыло „Ниссана“. Задумчиво вдыхал горький табачный дым, выпуская его через ноздри. И молча смотрел на дом, который всего пару дней тому назад чуть не стал причиной его гибели и свел в могилу его жену. На душе было гадко и пусто. Гадко потому, что Алексей понимал: устранив проблему с домом, в чьих подвалах таилось зло, до поры до времени сдерживаемое его наговором и рунами на оконных и дверных проемах, он не справится с Коллекционером, решившим превратить его в экспонат коллекции. То, что началось не здесь, и закончиться должно не здесь. Это только в сказках бывает – уничтожь источник зла и… потекут молочные реки в кисельных берегах. Фигушки. Жизнь – не сказка, увы. И зло, простое, готовое уничтожить на своем пути все, что живет и движется, отнюдь не то ЗЛО, которое всегда побеждают герои американских боевиков. Тут частный случай. Застарелая злоба неупокенных душ, обреченных на вечные страдания погубившим их психом. Скорее всего и душа самого доктора, бывшего владельца дома, тоже скитается где-то в окрестностях.

Непонятно, почему принято считать, что призрак – неупокоенный дух, не способен причинить вред живому. Брехня. Душа, чистая и безгрешная – сама по себе – большая редкость – безусловно не способна на такое. Если она не отягощена грязью прижизненных поступков, которые сам же человек и считает грехом, то, безусловно, не способна причинить ни то что маломальский ущерб, но и просто воздействовать на физический мир. Она легка и невесома, тоньше эфирного дуновения.

Другое дело – душа злодея: убийцы, насильника. Еще при жизни человек осознал, что за его грехи последует наказание. Если не в мире людей, то в мире духов, который Алексей для себя именовал Изнанкой. Такая душа, исторгнутая из тела, зачерствевшая еще при жизни, становится материальной субстанцией, способной не только навредить, но и убить самым изощренным способом.

Таращившийся на Алексея и его спутников глазницами окон дом был полон именно таких духов. Почему? Ведь были это души еще не родившихся людей, не запятнавших себя ложью и неверностью, лицемерием и пороками. По логике вещей, следовало бы просто совершить над домом, как над огромной братской могилой, обряд очищения и на том успокоиться. Но только в том случае, если бы все безвинные погубленные души не соседствовали на протяжении десятилетий с черной душой своего мучителя. Тут по принципу „с кем поведешься“. Вырванные из утробы матери и несформировавшегося тельца души младенцев от такого соседства утратили свою невинность и чистоту. Стали озлобленными на весь мир неупокоенными духами, жаждущими мщения. И не важно кому мстить… важен сам факт. Страх и эманации смерти подпитывали силу и ярость маленьких убийц. А тут еще наверняка не обошлось без вмешательства Коллекционера, который не зря выбрал это место в качестве сцены для первого акта поставленной им драмы.

Охотник выплюнул окурок себе под ноги, растер его башмаком, втаптывая в золото опавших листьев. Критическим взглядом окинул своих спутников. Компания была и впрямь странная.

Священник, даром что переодетый в цивильное. Жидкая бороденка и схваченные на затылке в конский хвост волосы однозначно выдавали в нем служителя культа. Или хакера, леший знает зачем вылезшим из Интернета в пятом часу утра и приехавшим за город. „Нет, как его ни одевай, все равно – поп. Взгляд у него какой-то… просветленный, что ли“, – подумал Алексей и покосился на второго спутника.

Огромный волк с полосой седой шерсти вдоль хребта сидел, вывалив язык, словно собака. Или даже овчарка. Немецкая. Одна беда – овчарок ростом по грудь взрослому человеку в природе не существует. Зверюга дружелюбно махнула хвостом, подняв вихрь опавших листьев, и кивнула головой, как будто спрашивала что-то.

– Так, подождем до утра. В темноте я туда не полезу. И на рассвете тоже. Пусть солнце взойдет. Тогда и посмотрим. Олег, – сказал Фатеев, обращаясь к волку, – ты пойдешь со мной.

Зверюга довольно лязгнула зубами. Стоящий рядом с ней тщедушный человечек, священник, шарахнулся от огромной пасти. Но не стал шептать молитвы или осенять себя крестным знамением. Просто покачал головой, явно не одобряя подобного соседства.

– Леонид. Ты останешься у машины. И будешь вести нас в доме. Целителям не стоит соваться туда. Хватит и нас. Будешь подпитывать меня. Олега питает Мать Земля, поэтому ему твоя поддержка, исходящая от Святых Духов, что для задницы дверца. Только помешает. А мне пригодится. Когда мы войдем, сразу веди нас. Особое внимание обрати на то, что происходит вокруг, и что, по твоему мнению, мы не заметили. Хотя… да. Именно так. Держи наши действия под контролем и подпитывай меня. Вот такая у тебя задача. Справишься? В своем затворничестве сил ты накопил предостаточно. Так что думаю…

– Да, Алексей, достаточно, – перебил его священник. – Потому и предложил тебе помощь с этим делом. Иначе я сюда бы и не сунулся, даже с Казанской за пазухой. Целитель, он, знаешь ли, не Охотник. И не Воин, тем более.

Монах кивнул на волка, который улегся на листья, вытянув мощные передние лапы и положив на них лобастую голову. Казалось, даже дремал, гад.

– Я не собираюсь обращать тебя в мою веру в последний момент, – продолжил отец Леонид.

– И не пытайся даже, – хмыкнул Охотник.

– Вот и я о том же. Ты закоснел в язычестве, Алексей. Но если ты сегодня погибнешь, а случиться может всякое, сам понимаешь, душа твоя вечно будет обречена на адские муки. Как и те, кто сейчас уже ждет тебя в доме. Потому что умрешь ты без причастия и покаяния. Это прискорбно. Ты, язычник, чем-то дорог мне. Хотя, как я уже и говорил, я не одобряю твоих убеждений. Но, видно, горбатого могила исправит. Может… причастишься?

Алексей присел на бампер автомобиля и пристально посмотрел на священника. Аколита религии, которая извела веру его предков. Как ни странно, тот не отвел глаз. Взгляд его был чист и невинен, как у младенца или человека, познавшего истину бытия. Абсолютно честный взгляд невинного человека.

– Знаешь, Леонид, я молюсь своим богам. И не хаю чужих. Давай не будем заводить твой любимый спор. Ты знаешь, я не отрекусь от веры предков. Да, я был крещен православным. Но в несознательном возрасте, как и велит обычай. А свою веру, веру моих предков, задолго до Христа возносивших молитвы своим Богам, я принял уже осознанно. Я точно знаю, нет разницы, как называть бога: Будда, Христос или Перун. Бог един во всех ипостасях. Мне безмерно жаль, что вы, проводники воли Всевышнего в нынешнем мире, не понимаете того, что раньше, до крещения Руси, знал любой ребенок. Бог – он повсюду. В листьях деревьев. В каплях воды. В тебе и во мне. Вы говорите, что Бог есть любовь. Но вспомни, как пылали костры, на которых жгли еретиков в Европе по приказу инквизиции. Вспомни, как огнем и мечом насильно крестили Русь. Где здесь любовь, Леонид? Где? Порой мне кажется, что вы искренне заблуждаетесь. И служите вовсе не Всевышнему, а его антиподу. Да, были войны и до прихода христиан. Страшные и кровопролитные. Но они были понятны. Война за новую землю для рода. За новые угодья для охоты, чтобы выжил род. Но никогда, ты слышишь, монах, никогда наши предки не навязывали свою веру соседним народам. Поэтому давай раз и навсегда прекратим наш спор. Я не намерен терять время на пустую болтовню. Договорились? Посмотри на Олега. Он крещенный православный. Но он оборотень, чудовище, если воспринимать его с позиции твоей веры. Однако он ходит в церковь. Даже иногда на причастие. И Господь, тот Господь, которому молишься ты, не карает его. Разве это не достаточное доказательство твоих заблуждений?

Мы делаем одно дело, Леонид. Я рад, что не вызываю в тебе злобы или ненависти. Мы полезны друг другу. И тем связаны воедино. Посмотрел бы на нас кто со стороны – и я не поручился бы за его рассудок. Мы более чем странная компания: священник, язычник и православный оборотень, зверь языческий, как ни крути. Так что давай просто сделаем то, зачем сюда явились, и забудем друг о друге до поры до времени. Пока опять не припрет. Лады?

– Ты не переубедишь меня, язычник, так же, как мне не дано переубедить тебя. Что касается твоего друга, – новый кивок на волколака, – я согласен. Он феноменален. И его стоило бы изучить. Как он может входить в храм. Принимать причастие. Мне это не понятно. Но это все потом. Раз уж Господь свел нас троих вместе, значит, в том есть его промысел. И противиться воле Его я не вправе. Значит, я помогу вам.