Триумфом Елизаветы Маврикиевны и Константина Константиновича была их серебряная свадьба. Праздник получился одновременно и торжественным, и интимным: «15 апреля 1909 года исполнилось двадцать пять лет свадьбы моих родителей, — пишет Гавриил Константинович. — На эту „серебряную свадьбу“ приехал в Россию брат моей матушки, дядя Эрнест Саксен-Альтенбургский. Отец, дяденька, мои братья и я выехали его встречать на станцию царской ветки. На платформе был выстроен почетный караул и собрались лица свиты.
Дядя Эрнест приехал в сопровождении флигель-адъютанта Свечина, назначенного состоять при нем, а также — своего альтенбургского гофмаршала. Не успел он приехать, как надо было спешить на богослужение в лютеранскую церковь Павловска. Матушка, выходя замуж, не перешла в православие и всю свою жизнь оставалась лютеранкой, поэтому накануне дня серебряной свадьбы было лютеранское богослужение.
После завтрака, днем, приехал великий князь Андрей Владимирович и привез подарок — серебряные тарелки от всего Семейства. На обратной стороне каждой тарелки было выгравировано имя одного из членов царствующего дома…
Обед был в присутствии Государя и Государыни, торжественный и праздничный. Прежде чем сесть за стол, Государь и Государыня удалились с моими родителями в туалетную комнату рядом с парадной спальней Императора Павла Петровича и благословили их образом. Кроме того, они подарили матушке брошь с большим аквамарином, окруженным бриллиантами. Аквамарин был любимым камнем Императрицы Александры Федоровны.
Во время обеда играли прекрасные балалаечники Измайловского полка (Константин Константинович был их шефом. — Е. П.). После обеда Татиана, братья и я устроили собственный концерт в картинной галерее: мы дули в чайники, наполненные водой, и таким образом очень прилично сыграли несколько вещей. После концерта Государь и Государыня уехали, а за ними спешно стали разъезжаться и другие.
На следующий день утром, в самый день серебряной свадьбы, когда родители вошли в кабинет, мы с Татианой сыграли им в четыре руки свадебный марш из „Лоэнгрина“, после чего мы все вместе пошли пить кофе в столовую. Мы поднесли родителям в этот день сделанные на серебре наши профили, вроде того, как Императрица Мария Федоровна, жена Императора Павла, нарисовала своих детей. Профили наши писал художник Рундальцев, остальное делал ювелир Фаберже.
Отец подарил матушке раскрашенные фотографии — свою и всех нас, детей, в серебряной раме, в стиле ампир. Кроме наших фотографий в эту же раму были вставлены фотографии Мраморного, Павловского и Стрельнинского дворцов и дома в имении Осташево — то есть тех мест, где протекала жизнь моих родителей в течение 25 лет. А матушка подарила отцу свою и наши миниатюры.
Подарков было очень много: бабушка, дяденька, тетя Оля и тетя Вера подарили серебряную „бульетку“ — для чая. Вышло какое-то недоразумение: предполагалось подарить серебряный самовар, но получилась вместо русского самовара — заморская „бульетка“. Ювелир Фаберже поднес моим родителям по платиновому обручальному кольцу, которые они с тех пор всегда носили.
Утром был торжественный молебен. Мы все были в парадной форме и альтенбургских лентах. После завтрака поехали в Петербург, в Мраморный дворец. Тут собралось множество народу. Залы во втором этаже, выходившие окнами на Дворцовую набережную, были переполнены депутациями и поздравителями. Дядя Эрнест, Татиана, братья и я шли непосредственно за родителями. Старшие в депутациях говорили речи. Преображенцы преподнесли родителям статуэтку Петра Великого, полк. Воейков — букет красных роз. Прием этот запомнился мне навсегда: родителям было оказано столько внимания, они увидели к себе столько любви. Тут можно было воочию убедиться, какой популярностью и каким уважением они пользовались!
Днем 17-го апреля состоялся у нас в Павловске спектакль. Шла пьеса П. С. Соловьевой „Свадьба солнца и весны“. В ней приняло участие до пятидесяти детей и в их числе — моя старшая сестра Татиана и мои братья — Константин, Олег и Игорь…
По окончании спектакля папа, мама и все приглашенные собрались в картинной галерее и ждали шествия цветов, жуков, птиц и других, участвовавших в первой пьесе. Все они с цветами в руках проходили мимо папа и мама, причем клали цветы у их ног. Самые маленькие проделывали это настолько смешно, что все улыбались… По окончании шествия всех позвали обедать. В шести залах стояли круглые столы, за которыми сидели дети, их матери и много других приглашенных. Нам, то есть Татиане, Косте и мне, хотелось устроить такой стол, чтобы никого из больших за ним не сидело, а сидели бы только мы и самые симпатичные дети…
Вскоре все задвигали стульями, и надо было прощаться. Это всегда так грустно! За эти репетиции и представление все так сошлись, всем было так весело! И вот теперь все это кончилось, и кончилось навсегда!
Я побежал на большой подъезд, откуда все отъезжали. Гости говорили, что им тоже жалко, что все кончилось. Меня одна девочка даже остановила и сказала: „Кланяйтесь Татиане Константиновне, Константину Константиновичу и Игорю Константиновичу, скажите им, что было очень весело, и поблагодарите их!“
Все уехали. Я пошел в залу, где стоит наша сцена, и показалось мне, что тут сделалось так грустно. Я взошел на подмостки. Везде беспорядок. Лежат декорации, стружки, стулья. Между мусором я нашел ветку какого-то цветка, кажется, ветку одной из яблонь. Я улыбнулся, поднял ее и ушел».
Елизавета Маврикиевна, мужественно поддерживая остальных членов семьи, пережила все несчастья, выпавшие на их долю: смерть в младенчестве первой дочери Натальи, гибель на войне сына Олега и зятя, князя Багратиона, смерть мужа в 1915 году, расстрел большевиками троих ее сыновей Иоанна, Константина и Игоря. Она не сразу, но приняла в семью жену Гавриила — балерину Антонину Рафаиловну Нестеровскую, спасшую великого князя из тюрьмы в дни большевистского террора. После революции она покинула Россию вместе с младшими детьми и двумя внуками и умерла в Германии в 1927 году.
Императрицы
Разумеется, выбор невесты для наследника был делом особенно ответственным. Следовало учитывать не только родственные связи, которые за два века образовали сложную сеть, но и политическую конъюнктуру. Екатерина II требовала, чтобы немецкие невесты приезжали в Россию на смотрины. В XIX веке чаще на смотрины отправлялись женихи.
Вот что рассказывает великая княжна Ольга Николаевна о помолвке своего брата Александра — будущего императора Александра II.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
