Воля ее была законом для всех обитателей Аничкова дворца. А бедняжка Алики была застенчива, скромна, порой грустна и на людях ей было не по себе…»
Мария Федоровна попечительствовала Женскому патриотическому обществу, Обществу спасения на водах, возглавляла Ведомство учреждений императрицы Марии — ее «тезки», жены, а потом вдовы императора Павла I, которая заложила основы регулярной императорской благотворительности. Под патронажем Марии Федоровны находились учебные заведения, воспитательные дома, приюты для детей, богадельни, а также Российское общество Красного Креста.
* * *
Становясь русской императрицей, принцесса соглашалась на «жизнь под колпаком», на то, что за ней будут постоянно наблюдать тысячи глаз. Еще в 1855 году Астольф де Кюстин писал о супруге Николая I Александре Федоровне: «Императрица обладает изящной фигурой и, несмотря на ее чрезмерную худобу, исполнена, как мне показалось, неописуемой грации. Ее манера держать себя далеко не высокомерна, как мне говорили, а скорее обнаруживает в гордой душе привычку к покорности. При торжественном выходе в церковь императрица была сильно взволнована и казалась мне почти умирающей. Нервные конвульсии безобразили черты ее лица, заставляя иногда даже трясти головой. Ее глубоко впавшие голубые и кроткие глаза выдавали сильные страдания, переносимые с ангельским спокойствием; ее взгляд, полный нежного чувства, производил тем большее впечатление, что она менее всего об этом заботилась. Императрица преждевременно одряхлела, и, увидев ее, никто не может определить ее возраста. Она так слаба, что кажется совершенно лишенной жизненных сил… Супружеский долг поглотил остаток ее жизни: она дала слишком многих идолов России, слишком много детей императору… Все видят тяжелое состояние императрицы, но никто не говорит о нем. Государь ее любит; лихорадка ли у нее, лежит ли она, прикованная болезнью к постели, — он сам ухаживает за нею, проводит ночи у ее постели, приготовляет, как сиделка, ей питье. Но едва она слегка оправится, он снова убивает ее волнениями, празднествами, путешествиями. И лишь когда вновь появляется опасность для жизни, он отказывается от своих намерений. Предосторожностей же, которые могли бы предотвратить опасность, император не допускает: жена, дети, слуги, родные, фавориты — все в России должны кружиться в императорском вихре с улыбкой на устах до самой смерти, все должны до последней капли крови повиноваться малейшему помышлению властелина, оно одно решает участь каждого. И чем ближе кто-либо к этому единственному светилу, тем скорее сгорает он в его лучах, — вот почему императрица умирает!»
Имп. Николай II и имп. Александра Федоровна
Хотя, возможно, отчасти это замечание было правдиво — публичная жизнь никому не прибавляет здоровья, а особенно тем, кто любит уединение и семейный круг (а именно такой была Александра Федоровна), тем не менее она прожила еще почти двадцать лет и почти на пять лет пережила своего супруга.
Ее тезка, жена Николая II, в полной мере почувствовала, что значит находиться под постоянным и недоброжелательным контролем. Самые интимные подробности ее жизни выставлялись на всеобщее обозрение и обсуждались в светских гостиных. Ее осуждали за то, что она рожает только девочек, затем за то, что она передала своему сыну гемофилию, распространяли сплетни о ее дружбе с Распутиным, приписывали поражение в войне ее попыткам вмешаться в политику.
«Из всех нас, Романовых, Алики наиболее часто была объектом клеветы, — вспоминала великая княжна Ольга Александровна. — С навешанными на нее ярлыками она так и вошла историю. Я уже не в состоянии читать всю ложь и все гнусные измышления, которые написаны про нее. Даже в нашей семье никто не попытался понять ее… Помню, когда я была еще подростком, на каждом шагу происходили вещи, возмущавшие меня до глубины души. Что бы Алики ни делала, все, по мнению двора Мама, было не так, как должно быть. Однажды у нее была ужасная головная боль; придя на обед, она была бледна. И тут я услышала, как сплетницы стали утверждать, будто она не в духе из-за того, что Мама разговаривала с Ники по поводу назначения каких-то министров. Даже в самый первый год ее пребывания в Аничковом дворце — я это хорошо помню — стоило Алики улыбнуться, как злюки заявляли, будто она насмешничает. Если у нее был серьезный вид, говорили, что она сердита… Она была удивительно заботлива к Ники, особенно в те дни, когда на него обрушилось такое бремя. Несомненно, ее мужество спасло его. Неудивительно, что Ники всегда называл ее „Солнышком“ — ее детским именем».
Словом, судьба Александры Федоровны показывает, что императрица была в гораздо большей мере жертвой общественного мнения, чем избранницей судьбы.
Фрейлины
Придворный штат императрицы и цесаревен (позже — великих княжон) начал формироваться еще в XVIII веке. В годы Петра I он имел следующий вид:
обер-гофмейстерины;
жены действительных тайных советников;
действительные статс-дамы;
действительные камер-девицы, чин, равный рангу жен президентов коллегий;
гоф-дамы, чин, равный женам бригадиров (не получил значительного распространения);
гоф-девицы, чин, равный женам полковников (не получил значительного распространения);
камер-девицы.
Со временем многие должности стали ненужными. Так, при Александре III упразднили гофмейстрин, их обязанности исполняли статс-дамы. Но постепенно эта должность хоть и не была формально устранена, но превратилась в чисто номинальную. Статс-дамы (как правило, это замужние женщины из родов Голицыных, Нарышкиных, Долгоруковых, Трубецких и т. д.) получали право носить на правой стороне платья медальон с портретом императрицы и, облачаясь в придворное платье в русском стиле, присутствовали на торжественных событиях в императорском семействе (одной из их привилегий было нести на подушке «порфирородного младенца» во время крещения), в остальное же время находились «в отпуску», со своими семьями.
При императрице, великой княгине или великой княжне неотлучно пребывали незамужние фрейлины и камер-фрейлины. Последние обычно были старше возрастом, опытнее и часто сопровождали императрицу или великую княгиню со времени ее приезда в Россию, они также имели право носить портрет. Девушек-фрейлин, носивших шифр (вензель императрицы) на Андреевской голубой ленте, выбирали в институтах благородных девиц. При посещении институтов патронессы обращали внимание на хорошенькие личики и безупречные манеры и подбирали спутниц для себя и своих дочерей. Должность была завидной, так как давала, кроме возможности приобщиться к блистательной жизни двора, чин, равный чину супруги генерал-майора, жалованье, составлявшее в конце XIX века около 4000 рублей в год, и солидное приданое, которое она получала в подарок в день свадьбы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
