С протяжным скрипом отворилась массивная амбарная дверь, и на пороге появился Колконор. Он приготовился к поединку и облачением своим теперь уже ничем не отличался от варваров, с которыми Грациллоний столько раз встречался в бою: на нем были конический шлем с железной пластиной, защищающей переносицу, кольчуга мелкой чешуи до колен и высокие кожаные башмаки, подбитые гвоздями. В левой руке Колконор держал круглый деревянный щит, обитый по краю железной полосой; в правой руке его тускло блестел громадный меч.
— Что, римлянин, решился? — он мрачно усмехнулся. — Не будем тянуть. Сперва я разделаюсь с тобой, а потом займусь этими проклятыми ведьмами, моими женами.
— Повелитель, вы ведете себя неподобающе Святому часу, — протестующе воскликнул Сорен. — Вы гневите бога.
— Я посвятил Таранису много смертей, — Колконор плотоядно причмокнул. — Может, Ему понравится, что следующим к нему попадет римский холуй?
— Преклоните колени, — Сорен указал на круглую площадку перед Святым Древом. Грациллоний и Колконор, едва не касаясь друг друга плечами, встали на колени. Из святилища вышло двое прислужников с чашей воды и веткой омелы. Ветвь омелы Сорен обмакнул в чашу и, окропив обоих соперников водой, стал читать молитву на незнакомом языке.
— Встаньте и идите, — сказал он наконец. — И пусть ничто не помешает свершиться воле богов.
Колконор поднялся и направился мимо домов в рощу. Грациллоний, не оглядываясь, последовал за ним.
Солнечные лучи, просачиваясь меж мощных дубовых ветвей, веселыми узорами покрывали ковер прелой листвы, бледные заводи мха, пни в ядовитом лишайнике. В овражках скрывались опасливые тени. Пахло сыростью. Молнией метнулась меж стволами рыжая белка, словно комета — предвестница беды.
Они вышли на поляну, поросшую невысокой травой. Колконор остановился. Лицо его стало серьезным.
— Вот здесь я тебя и убью, — сказал он просто.
Грациллоний проверил, как закреплен на руке прямоугольный римский щит. От копья сейчас было бы мало проку, и из оружия он выбрал меч и кинжал, пожалев мимоходом, что поторопился переодеться в парадную форму — в мечтах он рисовал себе, как новый римский префект въезжает в покорный ему город, сверкая доспехами. Человек предполагает… Он усмехнулся про себя. Боевая форма пригодилась бы сейчас куда больше. Легионеры вечно ворчали, когда он требовал соблюдения устава, не позволяя им оставлять натирающие ноги поножи или тяжелые шлемы в лагере. Не всегда хотелось усталым солдатам облачаться в полную боевую форму, но именно в ней Рим завоевал полмира. Правда, основой армии был легион — отлаженный и грозный тысячерукий, тысяченогий механизм. Для схватки один на один одеяние варваров подходило, пожалуй, лучше.
«Митра, — подумал Грациллоний, — здесь стою я, как солдат, покорный долгу. В Твои руки предаю я дух мой».
Оба подняли щиты.
Мелкими шагами двинулись по кругу, ища друг у друга уязвимые места, надеясь каждый на ошибку противника. Не решаясь начать. Начать — всегда самое трудное и самое главное. И еще нужно уметь отринуть чувства.
Кто никогда не смотрел в глаза человеку, который пришел убить тебя и которого ты поэтому должен убить, тому не знакомо странное, необъяснимое чувство товарищества, близости, вдруг испытываемое к врагу.
«Что это со мной? — мелькнула мысль. — Нужно понять его. Разгадать. Предвосхитить. Следить за ногами. Левая впереди. Чуть дальше, чем в предыдущем шаге. Он разворачивается. У него длинный меч. Слишком длинный. И сам он выше на голову. Меч. Слишком длинный меч…»
Колконор стремительно атаковал, и меч со свистом рассек воздух над головой Грациллония. Центурион был готов — он чуть шевельнул щитом, встречая удар, чтобы отскочить и напасть. Смертоносное лезвие лязгнуло по краю щита и, брызнув искрами, ушло вниз. Удар был так силен, что на долю секунды парализовал левую руку Грациллония. Он припал на колено и сделал выпад. Колконор отпрянул, подставив щит. Меч вонзился в мягкое дерево и застрял. Колконор резко дернул щитом в сторону и, вспарывая воздух перед лицом Грациллония, широко отмахнул мечом слева направо. Грациллоний выдернул острие; левая рука его была как чужая. Он успел отклониться, но меч Колконора, на самом излете ударив в щит, чиркнул по правому запястью. Руку обожгло болью. Горячая кровь пролилась на дрожавшую от натуги опорную ногу. Не дать ему замахнуться. Не дать замахнуться! От следующего удара не уйти! Что с рукой?… В отчаянном броске, с колена, Грациллоний атаковал, почти наугад. Есть! Кожаный башмак Колконора потемнел от крови. Он не успел ударить, пошатнулся и с животным рыком, неуклюже ступив на раненую ногу, отпрыгнул в сторону. Глаза ему застила ярость. Отбросив щит, он схватил меч обеими руками и принялся со страшной скоростью рубить крест-накрест. Мир сузился до расстояния между Грациллонием и Колконором, до пустоты из множества изгибающихся, возникающих вдруг и ниоткуда плоскостей; в пустоте царил меч — как только обнажалась грань новой плоскости, ее в тот же миг рассекало тусклое лезвие. Кружилась голова. Толчками била кровь из запястья. Каждый раз, встречая на пути щит, меч высекал искры, и рука отзывалась одуряющей болью. Дважды меч со щита плашмя соскакивал на шлем. Один удар пришелся по металлическому наплечнику. Еще один — от щита — пониже ключицы. Выручила кольчуга, но боль была нестерпимой, такой, что земля закачалась под ногами. Чтобы не потерять сознание, Грациллоний прикусил губу.
Он пятился, пока, наконец, не оказался прижатым к шершавому стволу на краю поляны. Силы оставляли его. Еще немного, и непослушная рука, держащая щит, повиснет, как плеть. Сейчас или никогда. Колконор, рыча, рубил и рубил без устали.
Грациллоний поднырнул влево, под меч, сделав обманный взмах. Не ожидавший атаки Колконор подался назад, промедлив с ударом. Удержав руку с мечом, Грациллоний что есть сил ткнул в толстый живот шишаком щита. Колконор, поперхнувшись, с округлившимися глазами, замахнулся было, но Грациллоний ринулся к нему навстречу; лязгнули кольчуги; его обдало смрадным густым дыханием, и, навалясь всем телом, он ударил кромкой щита вверх. Хрястнула сломанная челюсть. Колконор взвыл, затряс головой, и тут Грациллоний, перехватив меч, как дротик, ударил им в багровое, потное, искаженное болью и яростью лицо. Пронзив щеку, острие рассекло небо и вошло в мозг. Грациллоний выдернул меч, поднял глаза и… оцепенел: на него пустыми белыми глазами смотрела Медуза-Горгона, только вместо змей ползли по лицу струи темной крови. В горле у Колконора булькнуло, вокруг рта вздулся алый кровяной пузырь, лопнул, и все было кончено.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
