Пастырь раскрыл рот от удивления, неуверенно кивнул:
― Этот, что ли? Борай?
― Он, ― Тормант замолчал.
Нужно быть осторожным в разговоре с Мефеем: младший пастырь принадлежал к тем поклонникам Храма, что продолжали жить по глупым, уже давно ушедшим в небытие, законам. Какими ветрами только не заносило подобных людей в Храм, уму непостижимо! Но в самую суть служения такие люди не проникали. Им и не принято было показывать лишнего, сокровенного, хоть и позволялось служить по своей совести, особенно в невежественной провинции, где еще велико было влияние Пятихрамья. А то были случаи, когда шокированные истинными проявлениями поклонения Победившему Смерть Повелителю, пастыри сходили с ума, кончали с собой, вызывая неугодные Храму разговоры среди пастырства и поклонников. Были также случаи, когда приходилось по-тихому избавляться от тех, у кого открывались глаза на сакральную правду, уж больно много шума могли они учинить. А еще чаще Толию, Высшему Пастырю, приходилось над усомнившимися проводить Перенос. Об этом знал только Тормант. Толий уничтожил бы жреца, если бы догадался, что тот шпионит за ним.
Служителем Мефей был неплохим, умел убеждать отчаявшихся или снедаемых страстями. Он, сам получивший новый смысл жизни в учении Храма, был искренен, и люди проникались его верой и убежденностью. Тормант не собирался вредить младшему пастырю, наоборот, был намерен отчитаться в столичном храме об успехах служения в Чистых Колодцах. Об этом он и поведал теперь Мефею, заодно сведя разговор с щекотливой темы.
― Благодарю, ― покраснев от удовольствия, пробормотал Мефей. ― Не думал, что такое ничтожество, как я, заслужит похвалы от такого человека, как вы.
― Ну что вы, слова мои от чистого сердца, ― уверил его Тормант. ― Просьба только одна, о том, что я сказал вам, о медиуме, никому не сообщайте. То - дела Высшего Пастырства, даже я пред ними - новис. Кто будет спрашивать, говорите, мол, господину жрецу потребовался прислужник попроще, чтоб платить поменьше и гонять подальше, а тут и никчемыш подвернулся.
― Как скажете, ― Мефей понимающе улыбнулся, пересел от стола в кресло напротив собеседника, потом отвел глаза в сторону и проговорил, ― у меня к вам тоже просьба будет.
― Говорите, ― кивнул жрец трех строк, догадываясь, о чем будет просить его младший пастырь.
― Я...уже три года ожидаю Дар, ― заговорил Мефей. ― Живу только надеждой.
Пастырь поднял к потолку заблестевшие глаза:
― Вы уже, должно быть, слышали, пять лет назад погибла моя семья, они утонули при переправе, все трое. Я долго надеялся, искал выживших, никто не объявился. Молился, просил Единого, ходил в Пятихрамье - все напрасно. Обратился, ― пастырь потрогал алые нашивки у ворота, напоминающие ручейки крови из перерезанного горла. ― Каждый год посещаю столицу, молю Высшего Пастыря о Даре, и каждый раз получаю отказ. Мне того не понять, почему не могут вернуть моих близких пастыри Храма, ведь я множество раз видел, как творят они чудеса, наделяя людей умениями, одаривая богатством, воскрешая мертвых, в конце концов. Саги говорили мне о том, что плоть моей жены и детей стала землей, и души их живут уже в других телах, но я знаю, что лгут саги. И про злых духов-паразитов лгут. Почему не могут призвать пастыри Храма Смерть Победивших души моих близких? Что же это тогда за победа над смертью?
Голос пастыря задрожал.
― Саги все толкуют о неупокоенных душах, о пленсах, о том, что ушедший на Ту Сторону забывает прошлую жизнь, но я не верю. Моя жена не могла уйти без меня и детей бы не отпустила, и мне не важно, как она теперь будет зваться, пленсом или чем другим. Я верю, что могу через обряды увидеть ее или услышать через междумирье, но и этого мне мало. Согласен, пусть будет в другом теле, и детки тоже, только , чтобы те самые. Хочу, чтобы все было, как прежде, так хочу, что верю в Храм Смерть Победивших. Вы, господин Тормант, человек в Храме влиятельный, скажите, что делать мне, как право свое на Дар востребовать?
Тормант до синих тхуутов устал за вечер играть сочувствие и душевную щедрость.
― Любезный Мефей, ― жрец с трудом подбирал слова, сдерживаясь, чтоб не выместить на пастыре усталость и досаду. ― Просьба твоя, брат, о воскрешении мертвых не первая и не последняя в Храме. Тяжело терять близких, и пастыри Храма денно и нощно ищут на Этой Стороне пути для возвращения дорогих нам людей. Не год это потребует и не два, и даже не четыре. Сие путь, приятностью не покрытый. И сам я, вечный слуга Храма, по тому пути иду. То, чему мы с вами свидетелями были, еще один шаг мой. Если угодно будет Повелителю, мальчик по имени Борай, соединит меня с многими душами усопших. Привести их на землю будет сложнее, во много раз. Согласен ли ты ждать?
Пастырь выглядел изумленным и умиленным, в глазах его стояли слезы:
― Слава Повелителю! Неужели и я сподобился хоть немного помочь вам в обретении близких, приведя сюда орату Лофу?
Тормант кивнул.
― Счастье-то какое! Непременно завтра уговорю упрямицу. И ждать буду, сколько скажете! И все, что угодно, для вас сделаю!
Мефей, к раздражению жреца, бухнулся перед его креслом на колени. Пришлось еще целую четверть четверти успокаивать истекающего благодарностью пастыря.
****
Количество никчемышей, выпавшее на долю Торманта за минувший день, превысило всю меру возможного. Но перед сном, лежа в удобной постели после горячей ванны (банная госпожи Мартины заслужила от него много похвальных слов), пастырь трех строк думал, что все сложилось как нельзя лучше. Словно кто-то незримый выкладывал перед ним счастливую тропу. Пастырю лишь оставалось следовать по ней (Прилагая определенные усилия, разумеется, но разве не заслуживает такое дело толику напряжения?). Жаль, подумал Тормант, что от Мефея придется избавиться. Искать в междумирье души тех, кто - наверняка правы саги - давно ушел на следующее рождение, увольте! Лишь бы только получилось с никчемышем, лишь бы пробит был путь в запретные доселе чертоги Домина!
За окном светало, тени, не сумевшие испортить жрецу хорошее настроение, затихли. Тормант заснул.
Глава 5. Гости замка Тай-Брел
431 год от подписания Хартии. (сезон поздней осени).
Тайила
Тай на ходу уложила на голове косу кольцом и заколола ее старой гнутой серебряной шпилькой. Она непозволительно долго засиделась в своей комнате. Адман Маф, как и положено старому, ворчливому слуге, скорее всего, уехал за льдом, поминая недобрым словом растяпу-помощницу. Тай остановилась у балкона верхней галереи, изумленно глядя вниз. Из кухни поднимались запахи свежего хлеба, жареного сыра и солений. Замок гудел, как растревоженный улей: взад-вперед сновали слуги с сундуками, бочками и ящиками со снедью. Тай перебрала в памяти все праздники, о которых могла позабыть в ежедневной суете. В голову ничего не приходило. На лестнице девушка столкнулась с озабоченной владетельницей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
