Это не означает, что творческая личность несчастлива, напротив. Но это счастье особого рода: удовлетворение, радость от творческой работы. С обычных же житейских позиций творческая личность — всегда человек трагической судьбы. В этом один из парадоксов творчества: когда работаешь над "счастьем для многих", не остается времени на "счастье для себя". Даже не времени — пространства в собственной судьбе.
Большое творчество и трагизм существования — переплетающиеся темы. Отпугнет ли знание молодого читателя от пути в творчество? Разумеется, проще и приятнее было бы рассказывать о "лазурных" мгновениях в жизни выдающихся людей. Разумеется, уж в это-то читатель поверил бы с гораздо большей охотой и радостью. Но так же очевидно и то разочарование, которое постигло бы его при первом же столкновении с правдой жизни.
А правда жизни сурова. Взять к примеру Эйнштейна. Хрестоматийный случай "счастливчика" в науке: раннее признание, всемирная слава, успел вовремя эмигрировать из фашистской Германии, практически ни к чему не обязывающая прекрасно оплачиваемая работа в Америке. Его имя стало символом настоящего большого Ученого. В конце жизни Эйнштейн говорил, что, если бы пришлось начинать сначала, он бы выбрал профессию водопроводчика.
Федоров, Илизаров — в обоих случаях свой институт, своя школа, признанные изобретения, публикации, мировая известность и… постоянное сопротивление "знатных специалистов", мелкие пакости, подножки, сплетни.
Амундсен — счастливейшая судьба полярного исследователя! Окончена подготовка к первой собственной экспедиции: в долг куплено судно, обмундирование, запас еды. Кредиторы объявляют его мошенником и грозят, что, если долг не будет уплачен в 24 часа, судно со всем находящимся на нем имуществом будет описано. Сговорившись с товарищами, тайно пробравшись на уже почти не свое судно, он ночью покидает родные берега. А успешно окончив экспедицию, не рискует возвращаться на родину, зная, что должен выплатить долги. Чтением лекций в Америке и Европе, рассказами об экспедиции, публикациями он зарабатывает деньги, которые обязан отдать, и возвращается домой лишь почти через два года (!) после окончания экспедиции. И так каждый раз: влезание в долги, затем экспедиция со смертельным риском для жизни, потом лекции, статьи и книга, чтобы рассчитаться с долгами. Лишь однажды Амундсен отправился в путь, заранее расплатившись со всеми долгами: это был последний трагический полет для спасения экспедиции Нобиле. Пришлось продать все свои награды: золотые звезды, кресты, ордена и медали — символы признания его заслуг государствами мира…
Большое творчество и героизм — две неразрывные темы. Трагизм существования — это следствие, которое прерывается во сто крат более сильным героизмом существования. А разве не прекрасно героическое существование, пусть даже за него приходится платить такой дорогой ценой?! Жизнь героя трагична. Но это оптимистическая трагедия — осознанная необходимость и сознательно принятая роль. Нельзя родиться героем, но в силах человека, в его и только в его личной власти им стать. Если человек увидел большую "еретическую" цель, значит, первый шаг на пути к этому он уже сделал.
Отпугнет ли человека знание трагизма существования? Нет — подготовит! Сделает менее уязвимым, позволит вовремя начать подготовку к отражению грядущих "ударов судьбы", заставит не терять зря время. Карта рифов и мелей не ослабляет, а укрепляет позиции капитана.
И еще о причине большого числа трагических примеров. Мы исследуем болезни общества, делаем то, что когда-то будет входить в компетенцию социальной медицины, к сожалению, находящейся пока в самой начальной стадии существования. Можно писать о здоровом организме: о рельефе его мускулатуры, об орлином взоре, о молниеподобной реакции и т.п. Это очень выигрышная тема. Приятная в написании и при чтении. Но ведь надо разбираться и с болезнями, надо пытаться исследовать их причины и не затушевывать, не отворачиваться, не замалчивать, а вскрывать гнойные язвы, облегчая участь больного. Сделать это можно только одним путем: изучением объективных закономерностей. Не избеганием их, не игнорированием, а исследованием и использованием. Ибо, ответив на вопрос "Как это происходит?", мы неизбежно подойдем к вопросам "Почему это происходит именно так?" и "Как этим управлять?".
Гастон Тисандье написал очень тяжелую книгу. Его "Мученики науки" вобрали в себя много крови, пролитой на пути к научным свершениям, оплаченным такой дорогой ценой — жизнями лучших представителей человечества. Очевидно, предвидя растерянность читателя, Тисандье в завершении написал: "Если эта книга произвела впечатление на читателя, если она возбудила в нем благородные чувства и заставила проникнуться той идеей, что исполнение долга и упорный труд могут, несмотря ни на какие препятствия, повести к великим результатам, то мы сочтем это лучшею для себя наградой и доказательством, что работа наша не бесплодна"[40].
В неравной битве
Весь процесс исторического развития говорит о невыгодности, об убыточности, наконец, просто об опасности творчества второго и третьего типа. Почему же человек все-таки идет в это творчество?
Такая постановка проблемы автоматически приоткрывает некоторые ее аспекты. Первый, самый очевидный ответ: человек не знает, что убыточность исторична, объективно закономерна. Сведения о "неудачниках" воспринимаются как отдельные роковые случайности, не связываясь в единую цепь, наполненную печальной логикой. Поэтому отношение к творчеству складывается традиционно как к средству достижения благосостояния, благополучия, приличного стабильного заработка, престижного положения в обществе. Не имея широкого фонда исторических примеров, человек рассчитывает на "сдельно-премиальную" оплату своей работы, несмотря на творческий ее характер.
Думается, это самое распространенное заблуждение. И не удивительно. Ведь в основной массе литературы о людях, не принимавших новшеств второго и третьего типа, говорится как о ретроградах и консерваторах, время которых давно осталось в прошлом. При этом очень редко упоминается, что эти "ретрограды" зачастую были самыми передовыми специалистами своего времени, прекрасными профессионалами. Одним из авторитетнейших противников Земмельвейса был известный шотландский акушер Джеймс Симпсон. Весьма образованный и плодовитый ученый, он прославился тем, что впервые в мире применил для анестезии в акушерстве эфир и хлороформ. Моделью акушерских щипцов, которую он предложил, пользуются до сих пор. Неприятие новшеств второго и третьего типа — это не козни отдельных приверженцев старого, а проявление диалектического закона развития.
Но не только незнание закономерности неприятия открывает человеку дорогу в творчество. Порой даже зная историю Великих Изобретений, человек все равно не останавливается. Почему?
Да потому, что, во-первых, нет знаний о разном творчестве и свое Великое Дело — творчество второго или третьего типа — человек принимает за творчество первого типа. И тогда искренне недоумевает: почему не внедряют, почему все против?..
А во-вторых, действует "лотерейный эффект": человеку кажется, что уж ему-то повезет, что за полгода-год все увидят эффективность его предложения, и тогда все внедрится само собой… А виной тому очень интересное явление. Обществу — и оно это прекрасно понимает — все-таки нужны изобретения второго и третьего типа, и потому искусственно, вольно или невольно, создается миф "счастливчика" в науке, искусстве, технике. Стоило Ньютону случайно сесть под деревом, как на голову ему свалилось яблоко, и он открыл физический закон. Вот как все просто! Архимед залез в ванну и открыл закон Архимеда. Надо только расслабиться, случайно взглянуть на что-нибудь "такое", и мигом закричишь "эврика!". Конечно, если ты талантлив и если тебе повезет.
Так вульгаризацией истории создается аналогия таланта и удачи, манящая своей доступностью. Но проходят годы, десятилетия, и человек убеждается в слишком большой условности всех этих "надо" и "если" (убеждается уже не из книг, а из своего личного опыта). А убедившись… все же бросает свои занятия. Почему?
Чтобы несколько лет серьезно заниматься Большим Творчеством, надо эти несколько лет серьезно не заниматься ничем другим — не остается времени и сил. А за это время происходит дисквалификация в других областях. В итоге обратного пути практически нет.
И тогда, если человек все-таки понял, что "забрел не туда", и нет возможности отступить, например уйдя в родственную область или став администратором, он превращается в ремесленника. Прекрасный выход найден — Великий Художник становится рисователем заказных портретов, а Великий Изобретатель — рядовым инженером рядового НИИ. Это величайшее преступление общества против себя и против человека. Убивая веру, убивают талант, убивают саму жизнь.
