травмы, но тем не менее. И потом, после смерти отца мальчик остался ее единственным хозяином, последним в роду носителем крови матери. Маленький зависимый инвалид. Она могла убить его? Да сколько угодно. Но она заботится о нем и готова защищать любой ценой.
– Хм-м… – Виктор допил пиво и поманил пальцем официанта: – Счет, пожалуйста.
Тот поклонился и ушел.
– Получается, Гермес, не все вы о них знаете. Значит, бывают такие, верные?
– Ну, или ей понравилось быть баронессой, – Аверин пожал плечами и сделал из кружки последний глоток, – но… знаете, есть кое-что, что не дает мне в этой истории покоя.
– И что же?
– Она сказала: «У меня есть связи при дворе». У нее связи. Что это, черт побери, может значить? Я не понимаю. И вот это, Виктор, меня тревожит.
Домой Аверин приехал на такси. Машину от «Енота» он решил забрать завтра, после пробежки. И очень надеялся, что пробежка все-таки состоится. Пропускать тренировки – непозволительная роскошь.
– Маргарита, мне никто не звонил? – спросил он, проходя в гостиную. – И ты не видела мой халат?
– Вот он, – экономка вынесла халат, отдала, но осталась стоять и гипнотизировать взглядом.
Аверин наклонил голову:
– Маргарита? Что-то случилось?
Она пожевала губы.
– Гермес Аркадьевич. Я ни в коем случае не хочу вмешиваться не в свое дело… – Она замолчала.
– Да говори же, не томи.
– Понимаете, я готовила суп. Когда услышала странные звуки из вашего кабинета. Я подошла и прислушалась. Кто-то щелкал замком сейфа! Я подумала, что это воры. Взяла кочергу. Открыла дверь. А там! В клетке! – Она опять замолчала.
Аверин облегченно рассмеялся:
– Это Кузя, Маргарита. Ты же хотела Кузю.
– Кузя?! – Глаза Маргариты стали размером с чайные чашки.
Аверин понял, что-то неладно, и кинулся в кабинет.
И остолбенел прямо на пороге.
В клетке сидел молодой парень лет шестнадцати. Длинные серовато-русые волосы закрывали его плечи. А рука была просунута сквозь решетку. Щелк-щелк, двигались колесики. Парень безуспешно пытался подобрать код.
– Кузя?! – снова повторила Маргарита, тоже появившись в дверях.
Парень повернулся, и его губы растянулись в широченной улыбке, обнажая идеально белые зубы. Аверин сдавленно хихикнул и попытался тоже изобразить подобие улыбки.
– Я… я так пошутил, извини, Маргарита. Каламбур. Дело в том, что этого мальчика и правда зовут Кузьма, Кузя. Он сын моего… троюродного брата.
– Да? – Брови Маргариты поползли вверх. – Но почему он в клетке? И… в таком виде?!
– Он… понимаешь, отбился от рук. Молодежь. – Аверин опять изобразил смешок. – Его прислали сюда учиться, а меня просили присмотреть. Я его нашел в «Русалке» вчера ночью. Вот в таком виде. Или все проиграл, или ограбили. Ничего не соображал, похоже, не только алкоголь, но и другие… вещества. Ну, ты понимаешь. Я его тут запер, чтобы он пришел в себя.
Аверин внимательно смотрел на реакцию Маргариты. Ее лицо расслабилось, и он выдохнул с облегчением. Кажется, его бредовая, выдуманная на ходу «легенда» показалась Маргарите правдоподобной.
– А-а-а, – рассмеялась она и погрозила пареньку пальцем: – А он мне знаете, что говорил? Сказал, что вы его похитили и хотите продать туркам. Выпустить просил. Вещества… Вы уж проследите за ним, правда что. Так-то парень хороший, по глазам вижу. – Она вышла.
Аверин затворил дверь и защелкнул замок. Глаз парня, к слову, видный из-под свисающих на лицо прядей, был только один. Зеленый. Но Аверин не сомневался, что второй – голубой. Он вытащил из кармана халата, который все еще держал в руках, часы, щелкнул кнопкой, запуская механизм. Короткая стрелка замерла на цифре 1. А минутная остановилась между единицей и двойкой.
Аверин застонал, уронил халат и опустился на пол, прислонившись спиной к стене рядом с клеткой. Посидев немного, тупо глядя на циферблат, он повернулся к своему пленнику:
– Ну? И что мне теперь с тобой делать?
Юноша повернулся и помахал рукой, которой до этого пытался двигать колесики.
– Может, выпустить? А, дяденька?
И он заморгал глазами. Обоими, зеленым и голубым.
Часть вторая
Обручальное кольцо колдуньи
Глава 1
Пахло в этом доме вкусно. Не так, как в мясном магазине, конечно, но тоже довольно приятно. На кухне стоял уже слегка подвыветрившийся запах котлет: видимо, их готовили вчера вечером. Но самих котлет он так и не нашел. Возможно, они были в холодильнике, но дверца не поддавалась кошачьей лапе, а менять размер или облик новый хозяин категорически запретил.
Кот уныло сел посреди кухни и тщательно вымыл лапу, которая так подвела его с холодильником. Потом зашел в гостиную. Прошел в коридор, убедился, что входная дверь заперта, вернулся в гостиную, запрыгнул на стол и понюхал цветы. Фу. И ваза была новая, взамен той, что он разбил в прошлый раз. Может, и эту грохнуть? Нет, не стоит. В окно теперь больше не удрать. Он попытался открыть дверь в спальню, но и она не поддавалась. Вот для чего, интересно, нужно запирать дверь в спальню? Ну что оттуда можно стащить? Наволочку?
Кот немного поскреб дверной косяк и направился к лестнице. Но остановился на полпути. Нет, наверх он не пойдет. Там эта жуткая комната с расчерченным разными знаками полом, и на весь этаж воняет какими-то травами. И еще – его болью и отчаянием. Хм… хватит унывать, нужно что-то придумать, и как можно быстрее. Кот заглянул в ванную и тщательно там все обследовал. Даже лотка нет. И куда он должен справлять нужду, интересно? А?
Зато рядом с зеркалом висела электробритва. Эх… Не то чтобы он надеялся, что с этим человеком может прокатить тот же фокус, что и с дураком Сомовым, но все-таки…
Угораздило же так вляпаться! Попасть к колдуну, да не к какому-нибудь профану, как тот старик, который чуть не окочурился, вызывая его. А к самому настоящему.
Весь дом был пропитан силой колдуна. Еще вчера она не чувствовалась так остро, но сейчас… Он дернул лапой цепочку на шее. Скорее для порядка – она не мешала, ошейник Сомова, точнее его тестя, был толще и давил на горло гораздо сильнее.
Но все равно, когда эта цепочка замкнулась на нем, он взвыл от обиды. Свобода была так коротка…
Кот облизнулся, вспомнив вкус крови нового хозяина. В ней кипела сила, и если бы не эта цепь, он бы впился в протянутую руку и жрал бы, жрал, жрал…
Жрать, да. Ужасно хотелось. От воспоминаний голод начал терзать еще сильнее, тем более что пахнуть
