В конце концов она даже разозлилась: ну и пусть, она же действительно отличается от остальных!
Едва оправившись от болезни, Сулейман принялся готовиться к походу.
Конечно, этим занимался в основном Ибрагим-паша, который чаще отсутствовал, чем присутствовал дома и в Топкапы, что вызывало слезы Хатидже. Сестре султана казалось, что муж ее не любит, мало уделяет времени, вечно занят своими делами и своими мыслями. Хатидже снова была беременна, очень боялась за второго ребенка, боялась не доносить, родить больного, боялась янычар и разных неприятностей.
У супруги Великого визиря сказывалась привычка жить в большом гареме, где к тому же все продумано и организовано матерью. У самой Хатидже Султан гарема как такового не было, потому что у Ибрагим-паши не было наложниц, зять Повелителя не имел права заводить себе наложниц и других жен, кроме султанской сестры. Детей пока тоже не было, а потому, кроме самой Хатидже, в гареме одни кальфы и прислуга. Но разве посплетничаешь с прислугой?
Хатидже приезжала в гарем Сулеймана, подолгу сидела у матери, ходила по саду, по коридорам дворца, где прожила столько лет, пыталась отдавать распоряжения кизляр-аге… Однажды тот не выдержал:
– Валиде-султан, разве Хатидже Султан должна распоряжаться здесь? Разве у нее нет собственного гарема и собственных евнухов?
Хафса вздохнула:
– Хатидже Султан скучно там одной. Вот родит сына и забудет о нас, будем жалеть, что не приезжает.
– Вай, разве мне жалко, что она тут? Нет, но я лучше знаю, кого из евнухов где поставить!
Мужчины готовились к новому походу, женщины привычно сплетничали и ссорились между собой…
Из-за всех этих событий едва не прошло незамеченным появление в Стамбуле знаковой личности – представителя семейства Франжипани Жана, итальянца, состоящего на службе у французов. Вообще-то, члены семейства Франжипани были отменными парфюмерами, их средства славились во всей Европе, именно их духи частенько предпочитали при королевских дворах.
На сей раз Франжипани привез не духи или ароматное мыло, вернее, и их тоже, но основная цель поездки была другой.
Это не просто позор, это невиданный позор, особенно для такого честолюбивого и до тех пор удачливого короля, как Франциск Валуа. Французы в сражении при Павии потерпели от войска императора Римской империи Карла V сокрушительное поражение, а их король Франциск был дважды ранен и попал в плен.
Битва состоялась в день двадцатипятилетия императора Карла, словно подарок к первому юбилею. Немногим старше своего противника был и бедолага Франциск, ему исполнилось тридцать.
Бывает, когда и позор может обернуться выгодой. В те славные времена пленников полагалось выкупать, а до выкупа содержать их в соответствующих условиях, то есть короля в королевских. Карл очень быстро понял, что зря задумал пребывание царственного узника у себя в Мадриде, потому что чрезвычайно любвеобильный Франциск быстро обрел такое количество поклонниц, что впору отправлять его от греха подальше домой безо всякого выкупа.
Мало того, в пленника-ловеласа влюбилась сестра короля Карла Элеонора, вдова португальского короля. Не просто влюбилась, а воспылала желанием освободить обожаемого Франциска и выйти за него замуж. Когда за дело берутся женщины, мужчинам лучше сразу отступить, а судьбой любвеобильного Франциска занялись сразу несколько замечательных женщин, прежде всего его мать Луиза Савойская.
Луизе Савойской сын доставлял немало хлопот всю жизнь, большую часть она правила за сына то как неофициальный регент, пока он был слишком мал, то как официальный, пока развлекался в плену. Первая супруга беспокойного Франциска, дочь Людовика XII кроткая Клод Французская, принесшая мужу корону Франции, уже скончалась, однако жениться снова король не собирался, предпочитая многочисленных любовниц и двух весьма активных фавориток.
У императора Карла сил противиться женскому нажиму хватило почти на год, хотя за это время к осаде в пользу Франциска подключилась и собственная тетка Карла Маргарита Бургундская.
Но Луиза Савойская не стала ждать, когда император «созреет», она предприняла дополнительные меры. В Стамбул к османскому падишаху отправились тайные посланники со слезным письмом Франциска и его перстнем в подтверждение того, что не самозванцы. Луиза допустила серьезную ошибку, полагая, что суша надежней морской стихии. Посланники были убиты, а перстень позже видели на пальце у визиря Ибрагима.
Не получив никакого ответа, Луиза Савойская сумела переправить и второе письмо, правда, уже без перстня, зато с надежным человеком. Официально синьор Франжипани вез для султанской семьи на пробу различные парфюмерные снадобья, а в подметке своего сапога второе письмо.
Синьор Жан Франжипани от Стамбула пришел в ужас, поскольку город был, по его мнению, сродни библейским Содому и Гоморре. По-восточному богатый, даже роскошный, и нищий одновременно, зеленый, красивый, но очень грязный, полный купцов, расхваливающих товары, привезенные со всего света, и попрошаек, однако занимавшихся своим ремеслом в строго определенные дни – понедельник и четверг. Порядок здесь соседствовал с бедламом, богатство с нищетой, улыбчивость с ненавистью, здесь смешались все народы и языки, турецкая речь в некоторых районах слышалась реже иностранной. Вавилон, не иначе – решил для себя Франжипани.
Луиза Савойская не ошиблась, вручая второе письмо представителю этой фамилии. Франжипани быстро нашел общий язык с венецианцами, более того, он сумел поговорить, не раскрывая истинной причины своего появления в Стамбуле, с Луиджи Гритти. Венецианцы производили много товаров, пользующихся спросом на рынках и во дворцах Стамбула, но парфюмерия не была их приоритетом, для этого нужны цветочные поля, которых у Великолепной Синьоры Венеции просто не могло быть. Потому хорошо известное своими парфюмерными достижениями семейство Франжипани угрозы для венецианских купцов не представляло, синьор Луиджи мог не опасаться и подсказал, к кому обратиться.
Великий визирь Ибрагим-паша действительно был молод (не больше тридцати), хорош собой, но, главное, энергичен, разумен и готов слушать то, что ему говорят, кто бы это ни делал, если только говорят разумные вещи.
Ибрагим-пашу явно любили женщины, значит, и он их тоже, от Луиджи Гритти Франжипани узнал, что паша зять падишаха, что тоже пришлось кстати. Ловкий итальянец подарил визирю кое-что для супруги Ибрагим-паши, а по совету все того же Гритти, и для дамы сердца, памятуя, что об этом следует молчать и «не догадываться».
