К концу дня в ячейках сети лежало уже множество обломков глиняной посуды и кусочков желтого «копала» — душистой смолы, употреблявшейся древними майя для религиозных церемоний.
А на дне колодца в вязкой смеси грязи и воды, в абсолютной темноте самоотверженно трудились аквалангисты. Они ощупывали руками каждую расселину, каждую выемку на дне, доставая то, чего не мог захватить землесос. В первый же день работ они нашли керамический кубок и необычайно интересную фигурку идола высотой около 30 см, сделанную из чистого каучука.
Число удивительных находок быстро росло: бусы всех сортов, кусочки полированного нефрита, золотые подвески и десятки медных колокольчиков. Любопытно, что последние почти все не имели язычков. Майя обычно «убивали» приносимую в жертву вещь, ломая ее, прежде чем бросить в колодец. Колокольчики же они заставляли молчать, вырывая их язычки.
«Священный Сенот» открыл перед учеными своеобразную подводную кладовую, где были собраны изделия не только самих майя, но и других народов, живших вдали от Юкатана. Как же могли попасть эти вещи на дно «Колодца Жертв»? На данный вопрос отвечает уже знакомый нам испанский священник Диего де Ланда. В своей книге «Сообщение о делах в Юкатане» (1566 г.) он пишет, что «занятием, к которому майя имели величайшую склонность, была торговля».
По обширной сети прекрасных мощенных камнем дорог — «сакбе» и на лодках морем отправлялись караваны купцов с Юкатана в Центральную Мексику, в империю ацтеков и на юг, в Гондурас, Коста-Рику и Панаму. На эти далекие рынки майя привозили соль, ткани, мед и рабов. В обмен они получали какао, нефрит, изделия из золота и меди. У майя не было собственного производства металлов. Поэтому почти все металлические предметы, найденные в сеноте, привозные. Это и медные с позолотой кольца из Белиза, и бронзовые колокольчики из долины Мехико, и золотые фигурки божков из Панамы, Коста-Рики, Колумбии.
Среди находок экспедиции есть и один человеческий череп. По определению доктора Дабалоса Уртадо, он принадлежал молодой женщине 18–20 лет. Еще младенцем она вынесла мучительную операцию, совершенно необходимую по канонам красоты древних майя: с помощью дощечек ее голова была искусственно сплющена спереди и сзади. И вот спустя несколько столетий череп несчастной женщины, принесенной в жертву богу дождя Чаку, лежит перед археологами как немое свидетельство разыгравшейся здесь когда-то трагедии.
Последние дни в работе экспедиции были, пожалуй, самыми удачными. Со дна колодца извлекли наиболее интересные находки: деревянную куклу, закутанную в обрывки ветхой ткани, каучуковые фигурки людей и животных, деревянные «серьги» с мозаичными вставками и прекрасный костяной нож, рукоять которого была украшена тщательно вырезанными иероглифами и обернута золотой фольгой.
Итак, четыре месяца трудных и увлекательных поисков принесли ученым тысячи ценных находок. Была сделана первая карта дна «Священного Сенота». И все же археологи имели все основания считать, что большая часть сокровищ все еще лежит в колодце.
Но чтобы получить их, требовались новые методы работ. Ведь землесос — орудие далеко не совершенное; и к тому же он мог серьезно повредить хрупкие и плохо сохранившиеся предметы. Так и возник проект частичного или полного осушения сенота.
В 1967 году экспедиция мексиканских ученых вновь отправляется в Чичен-Ицу. «Теперь, — вспоминает мексиканский археолог Пабло Буш Ромеро, — было решено либо целиком откачать воду из колодца, либо химическими методами очистить ее до полной прозрачности. Однако откачка почти ничего не дала: уровень воды понизился всего на пять метров и больше не изменялся. Тогда попробовали второй метод… Анализы показывали, что вода в колодце грязнее даже стоков нью-йоркской канализации. И все-таки химическая очистка победила: когда необходимые процессы завершились, видимость в воде оказалась вполне удовлетворительной — более пяти метров. Воду из „Священного Колодца“ можно было даже пить!».
В процессе этих исследований удалось обнаружить самые разнообразные предметы: два резных деревянных трона прекрасной работы, несколько деревянных ведер, около сотни глиняных кувшинов и чаш разных размеров, форм и эпох, куски ткани, золотые украшения, изделия из нефрита, горного хрусталя, кости, перламутра; янтаря, меди и оникса, а также кости людей и животных. И самый важный итог: «предварительные результаты исследования найденных в колодце человеческих костей, — подчеркивает П. Буш Ромеро, — говорят о том, что детей приносили в жертву чаще, чем взрослых, — детских костей там оказалось раза в полтора больше». Таким образом, налицо полное совпадение этих выводов о характере человеческих жертвоприношений в сеноте с результатами предвоенных исследований антрополога Эрнста Хутона из США. В колодец чаще бросали детей и взрослых мужчин, нежели юных дев — невест бога Чака!
Между тем для работ в колодце Чичен-Ицы готовятся новые экспедиции во всеоружии науки и техники сегодняшнего дня. Продолжается тщательная обработка и изучение уже полученных богатых коллекций вещей. И нет сомнения в том, что окончательное раскрытие тайны «Колодца Жертв» уже не за горами.
Глава 7
Загадка погибших городов
VII–VIII века — время наивысшего расцвета, «золотой век» майяской классической цивилизации. Правители многочисленных городов-государств ведут успешные боевые действия на западных и южных границах страны. Караваны вездесущих торговцев-майя проникают в самые глухие и отдаленные уголки Мексики и Центральной Америки, вывозя оттуда ценный зеленый камень — нефрит, яркие перья тропических птиц, ткани, бобы какао, изящную парадную керамику с полихромной росписью, соль и обсидиан. Этот минерал — вулканическое стекло с острыми и режущими краями — широко использовался в доколумбовой Мезоамерике для изготовления орудий труда и оружия. Архитекторы, скульпторы и художники создают по заказам могущественных царей и жрецов свои бессмертные творения: многоцветные фрески Вонампака, башнеобразные храмы Тикаля, торжественно-суровые образы правителей и богов на стелах Иашчилана и Пьедрас Неграс. Казалось, ничто не могло угрожать благополучию этой великой страны.
Стела г. Яшчилан.
Но происходит непонятное. К концу IX века на большей части территории низменных лесных районов майя (Северная Гватемала, Белиз, Южная Мексика) жизнь в городах прекращается или же сводится к минимуму. Зодчие перестали строить новые храмы и дворцы. Скульпторы не возводили больше стел и алтарей с календарными датами. Прекратились научные изыскания. Замерли многолюдные и шумные рынки. Пришли в запустение пышные царские дворцы.
Алтарь г. Капан.
«На священных алтарях, — пишет американский археолог Ч. Галленкамп, — не воскуривался больше душистый копал. На широких площадях умолкло эхо человеческих голосов. Города остались нетронутыми — без следов разрушений или перестроек, как будто их обитатели собирались вскоре вернуться. Но они не вернулись. Города окутало безмолвие… Дворы заросли травой. Лианы и корни деревьев проникли в дверные проемы, разрушая каменные стены пирамид и храмов. За одно лишь столетие заброшенные города майя вновь оказались поглощенными джунглями».
И в этих словах нет ни грана преувеличения. На протяжении каких-нибудь 100 лет наиболее густонаселенная и развитая в культурном отношении область Нового Света приходит в упадок, от которого она никогда уже не оправилась вновь.
Этот неожиданный регресс в жизни древних майя доказывается тем, что в конце I тысячелетия н. э. в городах Южной Мексики и Северной Гватемалы не велось больше монументального архитектурного строительства и не возводились стелы с календарными датами по эре майя. «Причем в некоторых случаях, — пишет Эрик Томпсон, — эти работы были прекращены столь внезапно, что платформы, созданные для того, чтобы служить фундаментом для каких-то зданий, остались пустыми, а в городе Вашактуне стены самого позднего храма оказались недостроенными».
В Тикале два последних этапа в развитии местной керамики назывались «имиш» и «эснаб». Первый из них длился с 700 по 830 год н. э., а второй с 830 по 900 год. В течение этапа «имиш» наблюдался наивысший расцвет жизни города. Именно тогда были построены пять из шести тикальских великих храмов, шесть пирамид-близнецов и десятки огромных дворцов. Максимальных размеров достигло и население города (раскопки показали, что в это время функционировало до 90 процентов известных в Тикале жилищ).
Керамика «эснаб» непосредственно происходит от традиций «имиш» и следует сразу же за ним во времени. Следовательно, ее создатели были прямыми потомками людей керамического стиля «имиш». Но как разителен контраст в общем облике этих двух этапов! В начале «эснаба» прекратилось всякое архитектурное строительство, резко сократилось население. Из нескольких сотен жилищ, вскрытых раскопками, ни в одном не было никаких следов обитания с керамикой «эснаб». Таковые встречены лишь внутри дворцовых ансамблей. Но люди не жили там, как цари, — в изобилии и роскоши: им падали на голову обветшалые крыши и штукатурка стен. Подобно варварам, беззаботно жившим среди руин и запустения погибших городов, люди «эснаба» обосновались здесь еще на какое-то короткое время. Но они не были ни завоевателями, ни пришельцами извне. Это были всего лишь несчастные потомки прежних майя, которые все еще пересказывали истории о днях былой славы своих предков. Да и их осталось не так уже много: по подсчетам ученых, население Тикаля во времена этапа «эснаб» составляло не более 10 процентов от того, что существовало в городе в течение этапа «имиш».
