- Говорят, в Ньюпорте полно солдат.
- Говорить могут что угодно. А вот увидишь: на нас выпустят двух подслеповатых сторожей-пенсионеров и мальчишку-барабанщика. Бодрись, старина! Сегодня величайший день в истории Англии.
- А вот и мистер Фрост.
Ньюпортский торговец шел к ним по траве и вел за руку паренька, их сверстника. Паренек был хорошо сложен и красив собой, его темные глаза светились от возбуждения.
- Здравствуйте, молодые люди, - приветствовал Оуэна и Тома чартистский вождь. - Это мой сын Генри, Я поведу часть ваших людей в город, а другую половину по другой дороге поведет он. И вы идите с ним. Все ребятишки вместе. Ладно?
Мальчики пожали друг другу руки. Оуэн и Том с интересом разглядывали нового приятеля, которому в шестнадцать лет доверили такое важное дело. А Генри Фрост, в свою очередь, глядел с почтением на двух друзей, отличившихся во время бурных событий на "Вольной ферме".
Чей-то возглас прервал их беседу:
- Смотрите!
Все повернули головы, и громкий торжествующий крик разнесся над толпой. Колонна людей, такая же большая, как первая, входила в ворота парка. Знамена развевались над головами, в руках поблескивало оружие. Впереди гордо вышагивал Джонс из Понтипула.
Колонна остановилась, и ее вождь поспешил навстречу Фросту. Они не стали обмениваться любезностями - время не ждало.
- Мы задержались...
- А из Ллантрисанта еще никого нет.
- Будем их ждать?
- Нет. Мы здесь уже два часа. Пусть твои люди передохнут минут пять - и вперед.
- Вперед, товарищи!
Трое пареньков стали вместе с Джонсом во главе колонны. Генри поведет их знакомой дорогой к центру города. Одна колонна должна пройти через Стоу Хилл, вторая - по Чарльз-стрит, так что, если власти попытаются чинить препятствия, хоть одна колонна, а достигнет цели. Если же все пойдет гладко, обе сольются возле Уэстгэйт-отеля, где, как они предполагали, заключены арестованные чартисты.
За несколько минут перед маршем ребята познакомились еще с одним своим сверстником. Его звали Джордж Шелл из Понтипула. Он пойдет с ними в одной "четверке". Джордж оказался пылким, романтичным и несколько мрачным мальчиком.
- Ты написал письмо родителям? - спросил он
Тома.
- Нет. А зачем?
Но... но ведь... - глаза Шелла округлились от изумления. - Но ведь мы все можем погибнуть сегодня.
- А ты написал? - Тома этот разговор явно забавлял.
- О, разумеется! Письмо будет отправлено, если я паду в битве, и родители узнают, что я погиб смертью храбрых, сражаясь за Народную Хартию.
- Звучит бодро, нечего сказать! - рассмеялся бирмингемец. - И правдоподобно.
Вскоре ему пришлось раскаяться в этой шутке...
- А битвы никакой и не будет, - доверительно сообщил друзьям Оуэн. - Они все разбегутся по своим норам, когда увидят, что мы взялись за дело всерьез. Сами посудите: что они могут сделать, если нас тысячи?!
- Мы не солдаты, - откликнулся юный Фрост.
И эти краткие слова прозвучали как смутное пророчество.
- Товарищи, строиться!
Люди из Понтипула строились в ряды, повинуясь сильному голосу Джонса. Неподалеку Джон Фрост выравнивал свою колонну, командуя, как заправский фельдфебель.
- Вперед к Ньюпорту! Вперед, за Хартию!
Этот призыв, возникнув в первом ряду, волной прокатился по всей колонне. Зазвучала чартистская песня, и под ее мятежный мотив рабочие снова прошли через гордые ворота старинного парка.
Теперь только миля или две отделяли их от цели, от заветного момента, о котором они мечтали всю жизнь, к которому готовились много месяцев.
Дождь прекратился. Наступил день, и солнце хлынуло на землю, заиграло в лужах. Справа шумело море, вливавшееся, как серебряная сабля в ножны, в узкий Севернский лиман. Слева поднимались горы, долго прятавшие и оберегавшие чартистских вождей. Теперь, отгоняя туманы от своих круч, они безмолвно глядели вниз, на пролог великой драмы, которая должна была вот-вот разыграться.
Наконец внизу открылся Ньюпорт, город, обезображенный промышленностью и промышленниками. Он лежал в долине реки Аск, повторяя своими улицами изгибы ее берегов. Город уже проснулся. Дым из тысячи труб лениво коптил небеса. Женщины, стоя на коленях возле своих дверей, отмывали белые ступени домов; мужчины и дети спешили на работу. Только лавки были заперты, а их ставни - опущены. И еще - на каждом углу дежурили мужчины с повязками на руках и с дубинками.
Слухи расползлись по Ньюпорту, дикие, нелепые слухи: будто на город идут чартисты, будто эти чартисты собираются грабить дома и убивать каждого встречного! И еще поджечь ратушу и вздернуть мэра.
Уже не оставалось времени и возможности объяснять жителям, что чартисты - мирные люди, что они требуют лишь принадлежащее им по праву, что многие из них - граждане Ньюпорта: они ненадолго ушли из города - хотели встретить своих товарищей из ближних городов и деревень.
Но ньюпортские мелкие торговцы слушали и слышали только то, что говорил им мэр и городские власти. Они сотнями вступали в специальные полицейские отряды и старались изо всех сил помочь тирании, той самой тирании, которая давила и угнетала их всю жизнь.
Но были и другие, множество других. Они тайно сочувствовали мятежникам, но не решались сказать об этом открыто: "Жена, дети!.." Они боялись ареста, а еще больше - потерять работу. Эти люди ждали своего часа: если только Фрост и его молодцы выиграют первый раунд, они поднимутся как один.
Все зависело от тех, кто спускался теперь с гор.
И чартисты приближались, распустив по ветру знамена. Земля отзывалась эхом на их четкий шаг, на дружные их голоса:
Видел я, как тополь расцветал,Окружен шиповником покорным.Видел я, как ураганный шквалВыворотил тополь с корнем.
Армия подступала к городу. Армия, которой двигала не гордыня, не стремление к войне и грабежам, а великолепный народный гнев, вспыхнувший наконец пламенем мятежа. Нет, не нарядные гусары, не надменные драгуны, не сверкающие доспехи и не яркие мундиры входили в город.
Серый люд, рабочие Уэлса - вперед!
Шахтеры из Абертиллери, Эббу-Вейла, Риски, Тредигара, Аберкарна - вперед!
Литейщики из Карфилли - вперед!
Пастухи из спящих еще долин - вперед!..
Они наводнили улицы, как два потока раскаленной лавы, выброшенной внезапно ожившим вулканом.
Глава девятнадцатая
Четвертое ноября
Шаг, шаг, шаг!..
Колонна шагала по тихим утренним улицам. Ни криков, ни беспорядков - только ровная поступь грубых башмаков. Горожане выглядывали из окон - с надеждой, с восторгом, со страхом.
Генри Фрост шел впереди. Рядом, плечом к плечу,- Оуэн, Том и Джордж Шелл.
