вредные для здоровья газы. Ядовитые соединения были не слишком стойкие и к тому же постоянно развеивались ветром, так что концентрация их в воздухе была небольшой, но все же часть времени Ларькин, переговорив с прапорщиком, посоветовал проводить в противогазах.
— Что, пойдем за проволоку? — спросил Виталий у полковника.
— Пойдем. Право такое у нас есть, а другого пути, похоже, нет, — кивнул Румачик.
Колючая проволока была перерезана. Впустив группу, отрядные сапёры вновь аккуратно залатали проход. Полковник отдал приказ надеть противогазы, и дальнейший путь по редкому заболоченному лесу проходил в молчании. Только иногда слышалась невнятная, похожая на мычание, ругань. Доставалось болоту, комарам, матушке-природе и еще, кажется, Ренату, — за то, что слишком умный.
Потом стало посуше, болото осталось позади, а лес сгустился. К половине третьего отряд вышел на большую поляну. Румачик велел снять противогазы, отдохнуть и пообедать. Несмотря на то что полянка располагалась на некотором удалении от болота, комаров и здесь хватало. Они вились над спецназовцами, едва сдерживаемые парами репеллентов, садились на пищу, проверяли на прочность одежду и даже обувь. Когда люди уже заканчивали обед, Ирина настороженно подняла голову и стала пристально вглядываться вверх и по сторонам. Ей почудилось, будто поляну покрыла легкая дымка, сгущавшаяся к югу. Прозрачное облачко налетело, в одно мгновение заполнив окружающее пространство, и поведение комаров сразу же изменилось. Никаких отпугивающих средств словно не было и в помине. Комары облепили лица и все открытые участки тела людей и начали кусать нещадно. Стоило их стряхнуть, насекомые возвращались на место, впиваясь в кожу с лету, как пули. Вокруг слышались стоны и ругань, солдаты уже по собственной воле нацепили противогазы. Они обминали на головах резину, хлопали руками по очкам, стремясь прикончить последних попавших под маску комаров. Они не сразу заметили, как между деревьями замелькала черная, рыжая, бурая собачья шерсть… А заметив, построились в круг, оставив в центре Румачика, радиста, обвешанного аппаратурой Рената и Ирину. Несколько коротких очередей отбили лишь клочки коры с деревьев. Звери хоронились за стволами, как опытные вояки, и не торопились нападать. Они словно оставили людей на растерзание насекомым, которые впивались в пальцы рук и забирались под обмундирование, норовя укусить побольнее.
Дымовых и отравляющих шашек спецназовцы несли с собой не очень много, полагаясь на то, что в случае необходимости они будут доставлены вертолетом. Не желая быть съеденными заживо, люди решили все же воспользоваться тем, что было, и раскидали вокруг себя шашки. Поляну заволокли клубы черного и сизого полупрозрачного белесого дыма, и через минуту все живое, не защищенное воздушными фильтрами противогазовых коробок, скрылось из виду. Собаки отступили вглубь леса, а комары то ли улетели, то ли попадали замертво.
С самого начала Ирина поставила вокруг себя астоматическую защиту от комаров, но с удивлением заметила, что это не очень-то ей помогает. Тогда она применила технику «отведения глаз»: направила в окружающее пространство гипнотическую программу «ты-меня-не-видишь». Только тогда она смогла окончательно избавиться от садившихся на лицо крылатых тварей, и до того момента, когда солдаты раскидали отравляющие шашки, противогаз ей был не нужен. Но потом и ей пришлось надеть маску. Она прекратила внушение, решив экономить силы — ведь это было очень утомительное занятие — и на досуге подумать, «что означало это новое». Рядом бубнили два искаженных переговорными устройствами голоса: полковник отдавал приказы, а радист передавал часть его указаний в базовый лагерь. Судя по всему, там готовились к отправке десантных групп.
Рубцова отыскала среди слоноподобных чудовищ знакомую фигуру Виталия и пустила перед очками его противогаза бегущую строку. «Ну хватит уже!!! -- гласил текст. — Пора приступать к работе! Тебе не кажется, что время наблюдений прошло?» «Как знаешь, — подумал Ларькин — Ирина слышала его мысли. — Поступай, как считаешь нужным. Но будь осторожна». Тогда она снова «стала невидимой», тихонько поднялась и крадучись, беззвучно, как ее учили когда-то в английском тренировочном центре, прошла через ощетинившееся автоматными стволами кольцо людей и направилась к лесу. Одно неосторожное движение могло стать последним в жизни, но Рубцова смогла уйти бесшумно...
Румачик уверял, что его отряд продержится самостоятельно, велел группам захвата Сивцова и Козловича не отвлекаться, а лететь сразу к местам десантирования — километров за восемь-девять по обе стороны от той полянки, где засел окруженный авангард. Но Володька, из самых лучших побуждений, все-таки проявил самоуправство. По пути к точке назначения его вертолет все-таки появился над поляной Румачика, и капитан по рации сообщил полковнику, что готов сбросить возле них баллоны с отравой. Полковник ругнулся, но ответил, мол, раз уж прилетел, то хрен с тобой, бомби. Дым от шашек к тому времени уже развеялся, и химическая защита была очень кстати. С «вертушки» упало несколько емкостей с отравляющими веществами. Сизое густое облако вновь заволокло лес, а Сивцов со своей группой полетел дальше.
Скорее всего, тогда-то их и засекли. Видимо, именно этот поступок очень дорого обошелся капитану Сивцову. Через десять минут после высадки связь с его группой прервалась. Как положено, у спецназовцев было несколько раций и две запасных частоты для выхода в эфир, помимо основной. Но запасные частоты молчали, а основная выдавала непонятные звуки, напоминающие скрежет, затем кто-то из бойцов сообщил, что отряд атакован крупной саранчой, и связь тут же прекратилась окончательно.
Румачик к тому времени уже отдал приказ вертолету возвращаться, отправив в нем на подмогу Сивцову нескольких своих бойцов во главе с Ларькиным. Виталий не без колебаний садился в вертолет: с одной стороны, ему не хотелось оставлять Ирину «на съедение», с другой стороны, не мешало посмотреть, что случилось с группой захвата. В конце концов, их прислали сюда наблюдать и собрать как можно больше информации.
Они сориентировались по столбу сигнального дыма. «Вертушка» зависла над вершинами деревьев. Ларькин оставил двух бойцов наверху, а сам с одним из спецназовцев спустился на землю по веревке. Он никак не ожидал увидеть то, что предстало перед его взором. Люди Сивцова стояли в лохмотьях, некоторые почти в чем мать родила. При этом все тело у каждого из них было покрыто волдырями и вспухло, так что узнать их можно было с большим трудом. Глаза у многих заплыли, уши и губы напоминали жуткие красные оладьи. А то голое человеческое тело, лежавшее на траве, которое солдаты поливали из фляжек, счищая с него ножами шевелящуюся омерзительную черно-желтую массу, вообще можно было узнать только по судорожно оскаленным зубам...
Бездыханного Сивцова подняли на борт вертолета первым,
