Три дня отдыха и обработки этих двоих утомили меня, и я с готовностью кивнула.
- После завтрака, - промолвила я. - Если у меня возникнет желание пройтись.
Даже сейчас мне трудно передать все очарование и внешнюю несуразность Ропщущей Обители. Хотя она и была довольно несуразна. Располагалась Обитель непосредственно на вымощенной разбитым кирпичом Джермантаун-стрит - несколько прекрасных старых зданий в окружении баров, лавок старьевщиков, гастрономов и дешевых магазинчиков. Переулки, отходящие от главной улицы в этом месте, упирались в самые настоящие трущобы, ряды одноквартирных домов и пустующие стоянки. Но здесь, под табличкой “Джермантаун-стрит 5267”, за рядом парковочных счетчиков и двумя почерневшими от копоти дубами, немилосердно изрезанными ножами, в десяти футах от оживленного движения, громыхающих троллейбусов и бесконечного шествия цветных пешеходов, высилось старинное каменное чудо, покрытое дранкой, с настоящими резными ставнями на окнах.
Внутрь вели две парадные двери. Энн достала ключи на искореженном кольце и открыла восточный вход. Внутри было темно - сквозь окна с тяжелыми шторами и плотно подогнанными ставнями свет не проникал. Пахло стариной, вековым деревом и мебельным лаком. Мне показалось, что я вернулась домой.
- Здание построил в 1744 году Джон Вистер, - начала Энн. Голос ее становился громче, постепенно приобретая интонации гида. - Он был филадельфийским купцом и пользовался этим домом в летнее время. Потом дом стал круглогодичной резиденцией семьи.
Мы перешли из маленькой прихожей в гостиную. Пол, выложенный резным паркетом, был натерт до блеска. Лепнина потолка была выполнена в элегантном и скромном стиле “обручального кольца”. У камина стояло кресло. Рядом, на столике XVIII столетия, высилась единственная свеча в старинном шандале. Ни электрических лампочек, ни штепсельных розеток не было видно.
- Во время битвы при Джермантауне, - продолжала Энн, - в этой комнате скончался британский генерал Джеймс Энью. Здесь до сих пор видны следы его крови. - Она указала на пол.
Я посмотрела на едва различимые пятна на дереве.
- Но снаружи нет никакой вывески, - удивилась я.
- Раньше в окне была маленькая табличка, - пояснила Энн. - Дом был открыт для посещения по вторникам и четвергам с двух до пяти. Кроме того, Общество организовывало частные экскурсии для тех, кого интересовала местная история. Но теперь дом закрыт и будет закрыт по меньшей мере еще месяц, пока не будут получены фонды для завершения реставрационных работ, начатых на кухне.
- А кто здесь живет сейчас? - спросила я. Энн рассмеялась, и смех ее прозвучал, как слабый мышиный писк.
- Никто здесь не живет. Здесь же нет электричества, нет отопления, за исключением каминов, отсутствует какая-либо канализация. Я регулярно слежу за домом, а раз в полтора-два месяца сюда с инспекцией приезжает миссис Вейверли из Общества.
Я кивнула.
- Вон потайная дверь влюбленных, - промолвила я.
- Ах да, вы знакомы с обычаями! - улыбнулась Энн. - Она также использовалась при похоронах.
- Покажите мне остальные помещения, - распорядилась я.
В столовой стояли деревенский стол и кресла, своим видом напоминающие скромную красоту раннеко-лониального стиля. Здесь же находилась потрясающая деревянная скамья ручной работы. А Энн указала на кресло, выполненное Соломоном Фасселем, тем самым, что изготовлял кресла для Зала Независимости.
Окна кухни выходили на задний двор, и, несмотря на темную замерзшую землю и следы снега, мне удалось различить намек на прекрасный старый цветник, который должен был благоухать здесь летом. Пол на кухне был каменный, а камин - настолько большой, что в него можно было войти не склоняясь. На стене висел странный набор древней утвари и инструментов - огромные ножницы, коса длиной в шесть футов, мотыга, старинные грабли, железные щипцы и другое, а рядом стоял огромный педальный точильный станок. Энн указала на развороченный угол - вынутая каменная кладка была сложена рядом, отверстие прикрывалось уродливым куском черного пластиката.
- Здесь располагались незакрепленные плиты, - пояснила Энн. - Во время работ в ноябре рабочие обнаружили под камнем сгнивший деревянный пол и частично засыпанный коридор.
- Подземный ход?
- Возможно. - Энн кивнула. - Когда дом строился, индейцы еще продолжали свои вылазки.
- И куда же он ведет?
- Рабочие выяснили, что каменный выход из него должен находиться где-то за соседним гаражом. - Энн указала сквозь подернутые морозцем окна. - Но у Общества нет денег на то, чтобы продолжать раскопки, пока в начале февраля оно не получит пособие от филадельфийского Исторического комитета.
- Винсенту, я вижу, ужасно хочется заглянуть в этот подземный ход, - попросила я.
- Ну, разумеется, - согласилась Энн. В гостиной стояла свеча, но мне пришлось отослать тинэйджера обратно в дом Энн за спичками. Когда он отодвинул пластик и спустился по короткой лесенке в проход, я прикрыла глаза, чтобы лучше все рассмотреть.
Грязь, камни, запах сырости и могилы. Проход выходил на поверхность не далее чем в десяти футах от заднего дворика. Влажные бревна подпирали потолок частично раскопанного хода. Я вернула Винсента обратно и открыла глаза.
- Хотите посмотреть комнаты наверху? - спросила Энн.
Не отвечая ей ни жестом, ни словом, я поднялась наверх.
Как только я вошла в детскую, до меня донесся шепот.
- Существует легенда, что эту комнату посещают призраки, - промолвила Энн. - Собаки миссис Вейверли никогда сюда не забегают.
Я подумала, что Энн тоже слышит шепот, но когда прикоснулась к этому участку ее сознания, то обнаружила там пустоту, если не считать всевозрастающего желания угодить мне.
Я двинулась к середине комнаты. Окно, выходившее на улицу и закрытое деревянными ставнями, почти не пропускало свет. В сумраке я различила устаревшую, уродливую низкую металлическую колыбель - эдакую позорную клеть для злобного младенца. Здесь же располагались две детские кроватки с сетками и стульчик, но что по-настоящему обращало на себя внимание, так это игрушки и куклы в натуральную величину. В углу стоял огромный кукольный дом. Вероятно, он был создан по меньшей мере век спустя после строительства самого дома, но поражало в нем то, что он сгнил и частично обрушился, прямо как настоящий покинутый дом. Я была почти готова увидеть крохотных крыс, снующих по маленьким коридорам. Рядом с кукольным домом на низкой кровати с сеткой лежало с полдюжины кукол. Лишь одна из них была довольно старой, чтобы относиться к XVIII веку, остальные же настолько походили на настоящих детей, что их вполне можно было принять за трупики младенцев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
