– Какая жуткая тоска. Дайте мне бокал шампанского.
Пенрод поднял голову, и в тот же миг, как джинн из волшебной лампы, откуда-то появился слуга в длинном белом одеянии – галабийя – и феске с кисточкой.
Агата пригубила шампанское.
– В эту субботу Грейс Эверингтон выходит замуж.
– Так неожиданно?
– Ничего неожиданного, как раз вовремя. Пока все еще не слишком заметно.
– Надеюсь, она с радостью ожидает этого момента.
– Нет, сказала мне, что очень недовольна, но отец просто озверел и требует непременно пройти через это. Честь семьи. Разумеется, торжество готовится втайне, без лишнего шума, но мне удалось получить для тебя приглашение, так что сможешь меня сопровождать. Полагаю, будет чрезвычайно любопытно понаблюдать, как она станет его дурачить и изворачиваться.
– Мне очень жаль, но, боюсь, к этому времени я буду очень далеко.
Агата мгновенно выпрямилась в кресле, как стальная пружина.
– О Господи! Нет! Только не сейчас. Не так быстро.
Пенрод пожал плечами:
– Мне не оставили выбора.
– Когда же ты должен уехать?
– Через три часа.
– И куда они посылают тебя на этот раз?
– Вы и сами хорошо знаете, куда именно.
– Ты не можешь уехать, Пен. Завтра вечером в австрийском посольстве большой прием, и по этому случаю я приготовила новое платье.
Пенрод снова пожал плечами.
– И когда же ты вернешься?
– Это известно только здешним ветрам.
– Три часа, – тихо сказала она и поднялась с кресла. Это движение привлекло к себе внимание всех слуг, находившихся на веранде. – Идите! – скомандовала Агата.
– Обед? – удивился он.
– Вовсе нет. – Она направилась в апартаменты, которые ее семейство постоянно снимало в отеле Шепарда, и Пенрод послушно пошел следом. Когда дверь номера закрылась за ними, она бросилась к нему на шею, как кошка на клубок с шерстью, – игриво, грациозно и искренно. Он легко подхватил ее на руки и понес в спальню.
– Живо! – приказала она. – Но не слишком быстро.
– Я офицер ее величества, а приказ есть приказ.
…Леди Агата, соблазнительно растянувшись на постели, словно приглашая полюбоваться собой, молча наблюдала, как он одевается. – Ты все равно не найдешь ничего лучше этого, Пенрод Баллантайн, – игриво улыбнулась она, приподнимая упругие груди – белоснежные и несоразмерно большие по сравнению с осиной девичьей талией – и сжала пальцами соски, отчего он застыл на мгновение, наблюдая за ней. – Видишь? Они действительно тебе нравятся. Когда ты на мне женишься?
– О! Неужели мы не можем обсудить этот вопрос чуть позже?
– Ты невыносимое чудовище… – Она соблазняюще теребила кудряшки внизу живота. – Мне погладить себя в этом месте? Арабские девушки так делают.
– Ваша осведомленность в таких вещах, несомненно, превосходит мои скромные познания.
– Я слышала, тебе нравятся арабские девушки.
– Иногда вы просто обворожительны, леди Агата, но порой такой не кажетесь. То ведете себя как истинная леди, то являетесь ее полной противоположностью. – Он набросил на плечо доломан, пристегнул к краю мундира, поправил золотую цепь и повернулся к двери.
Она взлетела с кровати как раненый леопард, и он едва успел защитить лицо от острых ногтей, готовых вонзиться ему в глаза, но, к счастью, вовремя перехватил ее руки. Тогда она попыталась укусить его, щелкнув зубами возле самого носа, но Пенрод отпрянул и уберег важную часть своего облика. Ухватив за плечи, он оттолкнул ее, но Агата попыталась ударить его коленом в пах, и тогда он повернул ее к себе спиной и согнул пополам. Женщина оказалась бессильной что-либо предпринять и пошла на хитрость. Крепко прижавшись упругим задом, она ощутила его нарастающее возбуждение и томно застонала, празднуя победу над противником. Она больше не сопротивлялась и, медленно опустившись на колени, высоко подняла ягодицы, подобные половинкам полной луны. Раздвинув бедра, Агата явила розовые тайники своего тела и исступленно прошипела:
– Ненавижу тебя!
Пенрод опустился на колени позади нее – в сапогах, полном обмундировании и с саблей на боку, судорожно расстегнул военные бриджи, и Агата невольно вскрикнула, когда он резко вошел в нее. Едва все закончилось, капитан вскочил на ноги, а она осталась лежать на полу, цепляясь за его сапоги.
– Почему ты всегда знаешь, что я хочу получить от тебя? Откуда тебе известно, что нужно сказать и когда именно? Те ужасные слова, которыми ты обозвал меня минуту назад, подействовали как острый перец, посыпанный на сладкие кусочки манго. И просто свели меня с ума. Откуда ты все это знаешь?
– Кто-то назвал бы это гениальной прозорливостью, но я слишком скромен, чтобы согласиться с подобным утверждением.
Она посмотрела на него снизу вверх – волосы спутаны, щеки горят лихорадочным румянцем.
– Скажи мне это еще.
– Вы заслужили эти грязные слова, но на первый раз достаточно. – Он снова направился к двери.
– Когда ты вернешься?
– Может, скоро, а может, и никогда.
– Ты скотина, ненавижу тебя! Ненавижу больше всего на свете!
Но он уже скрылся за дверью.
Три дня спустя Пенрод сошел с трапа быстроходного парохода, причалившего к пристани Асуана. Он был в тропической униформе цвета хаки без каких бы то ни было знаков различия и своих многочисленных наград. Гусарский кивер он благоразумно поменял на пробковый шлем с широкими краями. Поблизости толкались еще около пятидесяти солдат и офицеров примерно в таком же облачении, поэтому он не вызвал к себе никакого внимания. Оборванный носильщик в замасленном тюрбане подхватил его багаж и побежал впереди по узким и грязным улочкам старого города. Пенрод старался не выпускать его из виду, энергично работая длинными ногами.
Когда они приблизились к воротам, врезанным в загаженную стену в самом конце узкой извилистой аллеи, Пенрод бросил носильщику пиастр и подхватил сумку. Затем потянул вниз длинный шнур звонка и прислушался к знакомым звукам. Через некоторое время за воротами послышались мягкие, почти беззвучные шаги и хрипловатый голос:
– Кто там трезвонит? Мы бедные, забытые Богом вдовы и ничем не можем помочь.
– Отрывай дверь, привратница рая, – шутливо сказал Пенрод, – да поживее, пока я не вышиб ее ногой.
На мгновение за воротами воцарилась мертвая тишина, неожиданно взорвавшаяся смехом и лязгом металлических засовов. Через секунду ворота с треском распахнулись и на пороге появилась древняя, похожая на черепашью, голова, наполовину прикрытая вдовьей вуалью. Широкая ухмылка обнажила два кривых зуба.
– Эфенди! – радостно воскликнула старая женщина, и лицо ее мгновенно покрылось сетью глубоких морщин. – Господин тысячи достоинств!
