отлива лишь ил и наросты споровых мешков обнаруживались на оголившемся дне. Лежащий баркас и вовсе оказался вычищен до блеска. Морской гриб лучше всякой щётки избавил его от тех подводных жителей, которые любят приклеиваться к поверхностям и так проживать свою жизнь.
Отлив обнажил морское дно во всей его неприглядной красе. Миазмы от гниющих остатков микроскопических морских обитателей распространялись по округе. И только морской гриб ничем не пах. И оттого становился ещё опаснее…
Дельтианцы, стоявшие на гребне обрыва, дружно натянули платки на лица. Хотя, казалось бы, бояться на такой высоте им было нечего… Однако ужас, который морской гриб вызывал у них (и у поколений до их рождения!) давно стал частью инстинкта выживания. Многие века страшная зараза терроризировала побережье Старого Эдема. Не раз, не два — и даже не сто раз, а куда больше! — приходилось людям бросать прибрежные посёлки, спасаясь от верной смерти.
Поэтому Пелла и Гарри, которые прятались в зарослях на другой стороне бухты, натянули платки на лица таким же синхронным движением. И только Дан остался спокойно смотреть на бухту — и её обнажившееся дно, лишённое какой бы то ни было жизни. Кроме, конечно же, проклятого гриба.
Как бы смертоносен ни был гриб, были и у него слабые места. И главным его убийцей был солнечный свет. Пусть гнусный захватчик и предпочитал жить там, где можно выбраться на воздух, но долгого воздействия прямых солнечных лучей он не любил. И хоть жители Эрфы этого ещё и не знали, но больше всего морской гриб не любил ультрафиолетовый свет…
Удивительно, но за долгие миллионы лет морской гриб приспособился почти ко всему: к яростным лучам зенита, к полыхающему багрянцу, к сухому ветру — если, конечно, ненадолго… Он легко выдерживал кислотные осадки, которые когда-то шли на планете. А ещё потреблял спирт, как последний пропойца, и не пьянел. И даже мог сожрать и переварить мыло… Этот супер-хищник Эрфы казался абсолютно непобедимым.
Однако стоило поставить над ним ультрафиолетовую лампу — и через несколько часов морской гриб оказывался уложен на лопатки…
Именно это и обнаружил Мэйсон Нэш, когда взялся за нелёгкое дело по очистке бухты. Сначала он исследовал морской гриб при помощи автономных исследовательских ботов. И в какой-то момент, когда исследования едва начались и сразу же зашли в тупик, даже почувствовалисследовательский азарт — хотя никогда в жизни не был учёным.
Мэйсоном Нэшем овладела жажда победы над опасным врагом. Чего он только ни делал: выливал в бухту концентрированную серную кислоту, использовал половину запаса чистящего средства для служебных помещений… И всё мимо!
В тот день, когда один из ботов включил ультрафиолетовую лампу и несколько часов стоял над мешком со спорами под водой, Мэйсон даже временно перестал ненавидеть Ульриха Томази. Просто-напросто забыл о нём.
Гриб нужно было победить во что бы то ни стало! Предки Мэйсона Нэша, которые гордо сражались в первой космической гонке и даже победили (во всяком случае, они сами считали, что победили) неистово взвыли в его душе. Они требовали растоптать этого противника, доказав всему миру, что человек не пальцем делан — а тоже суперхищник!..
Когда наступила ночь, инфернальное флуоресцентное свечение поднималось из-под воды по всей бухте. Кроме маленького круглого пятна — размером три на три ярда. Того самого, куда светила лампа исследовательского бота…
В ту ночь Нэш позволил себе напиться. А утром, несмотря на похмелье, оборудовал всех ботов лампами и выпустил в бухту.
Первым делом были зачищены скалы, окружавшие заражённую территорию. Пусть споры там и не приживались, но присутствовали во множестве. Эту процедуру приходилось повторять почти каждый день, чтобы ветер не пустил всю работу псу под хвост. Постепенно очередь дошла и до линии высокого прибоя…
Мэйсон без опасений вышел из фургона. И двинулся к гостям, сияя улыбкой, которую у него на родине называли голливудской, а на Эрфе — злобным оскалом. Правда, Мэйсону было плевать на мнение варваров с Эрфы. Не для того он отдал врачам целое состояние, чтобы теперь прятать свои идеальные сверхпрочные зубы от чужих взглядов!..
Сидевший в кустах Дан судорожно вздохнул при виде Нэша и его неестественной улыбки. Подозрение, что он наконец-то нашёл предприимчивого землянина, подтвердилось…
— Метены! — Мэйсон развёл руками. — Вы зря опасаетесь заражения грибом! Здесь и даже у самого берега вам ничего не грозит!..
— Сначала докажите это, метен Нэш… — хмуро заметил Иона Маринао, и не подумав снять платок.
А, глядя на него, платок не стали снимать и остальные дельтианцы.
— Обязательно! Обязательно докажу, если вы решитесь остаться здесь до ночи! — ничуть не расстроился Мэйсон.
— Как я понимаю, вам удалось найти средство против гриба? — уточнил Ульрих.
— Совершенно верно, метен Томази! Истинная правда! — ещё ярче просиял Мэйсон. — Оно оказалось весьма простым, хотя и неизвестным большинству людей… Ну так это и неудивительно!
Мэйсон Нэш снова улыбнулся-оскалился.
— Ещё пять дней, и вы сможете делать в бухте всё, что нужно. И ничего не опасаться! — заметил он, а потом подумал и добавил: — Ну разве что приливов. Они тут быстрые, как я заметил!..
Со стороны зарослей, где был скрыт фургон метена Нэша, показался строй исследовательских ботов, похожих на паучков. Включив ультрафиолетовые лампы, они принялись спускаться вниз прямо по отвесным склонам.
Дан разве что не застонал при виде такого зрелищного нарушения законов. Смотреть на то, как перед людьми, не знающими нормального электричества, пробегают высокотехнологичные передвижные комплексы, оказалось почти физически больно…
— Пять дней, метен Томази! Всего лишь пять дней! — повторил Мэйсон. — И я буду ждать выполнения наших с вами договорённостей!
— Всенепременно, метен Нэш! — подтвердил Ульрих. — Об этом можете не беспокоиться…
ГЛАВА 6
Бухта Печальная, в десяти милях от города Грисглад, Марчелика, 24 августа 1937 года М.Х.
Иона встал от костра и медленно двинулся по краю обрыва, глядя, как на востоке восходит солнце. Водяные валы с грохотом врывались в бухту и докатывались до скал. Но с каждым новым валом их силы убывали. Начинался отлив, которого и ждали все собравшиеся здесь дельтианцы. А собралось их ни много ни
