Последний социальный элемент, представители которого сходились на базарной площади и вызывали беспокойство у государственных властей, являли собой мастера магических методов, особенно предсказатели судьбы и «колдуны-врачеватели». Эту группу подозрительных обитателей базара обвиняли в обращении к сверхъестественным силам ради введения в заблуждение земледельцев. И так как ворожба, лекарство и связанные с ними религиозные заблуждения служили источниками богатства, эту категорию горожан осуждали за соблазнение ленивых молодых людей, отказывавшихся от достойных занятий и примыкавших к позорному ремеслу.
Типичный пример рассуждений по такой спорной теме появляется в I веке до н. э. в трактате «Спор о соли и железе» (Янь те лунь), считающемся летописью дебатов по поводу государственных монополий: «Следуя вековым традициям, лицемеры прибегали к обману, становились колдунами и просителями за простых людей, чтобы выманить у них деньги. С дерзким нахальством кое-кто из таких речистых проходимцев основывал предприятия и сколачивал состояния. Поэтому те, кто чурались напряженного труда, бросал землю и шел овладевать их ремеслом». В сборнике очерков конца династии Восточная Хань под названием «Суждения сокровенного человека» (Цяньфу-лунь) писатель Ван Фу (ок. 90—165) выступает как раз с такими же обвинениями. Только вот он сосредотачивается на роли женщин как поклонников колдунов, так и их жертв. При этом лечение болезни посредством обращений к духам он называет способом, с помощью которого колдуны вводят в заблуждение людей и привлекают к себе приверженцев.
Базарная площадь часто становилась местом большого столпотворения, когда возникала опасность превращения участников торгов в агрессивную толпу или питательную среду массовых беспорядков. На базарной площади и в соседних питейных заведениях усердно трудились местные проститутки, привлекавшие сюда свою специфическую клиентуру. И конечно же здесь обитали попрошайки, в лучшем случае доставлявшие мелкие неприятности, в худшем случае представленные такими прославленными мстителями, как У Цзысюй и Юй Жан, продолжавшими свое кровавое дело, клянча у прохожих еду21.
Подводя итог вышесказанному, отметим, что физическое разделение городов Сражающихся царств привело к устоявшемуся юридическому и социальному отчуждению его жителей, сохранившемуся в имперском китайском городе навсегда. В самом начале имперского периода истории Китая государство формировалось на основе иерархической сети дворцовых комплексов с окружающими их землями сельскохозяйственного назначения. Существование внешних городов, образованных из резиденций, мастерских и базаров, объяснялось необходимостью организации ремесленного производства и обмена товарами, но в идеологической и финансовой сфере они играли минимальную роль, зато представляли потенциальную угрозу существованию государства. Несмотря на попытки навязать порядок через параллельно-перпендикулярную планировку улиц и базаров, население внешних городов не удалось приспособить к идеальным представлениям правительства о службе на благо государства и об иерархии. Даже их законопослушное население в лице купцов и ремесленников угрожало подрывом устоев государства через создание альтернативной иерархии, основанной на богатстве, служившем соблазнению нищих сельских жителей, оставлявших свое дело и переезжавших в город искать пути к сытой жизни.
Кроме того, базары влекли в города представителей маргинальных слоев населения, готовых испытать свою судьбу на поприще уголовного ремесла. Заклейменные как «ленивые» или «безнравственные» большинством китайских писателей, эти люди выживали за счет самочинных предприятий, преступной деятельности, оккультного искусства и проституции. Обитавшие в общем пространстве городского базара на общем для них положении работников запрещенных или не получивших официальной регистрации предприятий, они послужили развитию особой городской культуры, существовавшей вне силового поля государства. Они также наладили сотрудничество на всей территории империи в сетях торговли и преступности, сложившейся параллельно сети официальных городов, но никак с ней не пересекавшихся.
Разработка проекта императорской столицы
Шан Ян, служивший министром, заложившим фундамент для прихода к власти династии Цинь, организовал строительство циньской столицы в Сяньяне в середине IV века до н. э. Проект этого города он составил по образцу столиц Сражающихся царств, но его новые кварталы появились за пределами городских стен при следующих правителях. Разрастание Саньяна вширь достигло пика при первом китайском императоре, который затеял кардинальную его перестройку ради создания нового типа столицы для управления всей страной, знаменующего образование первого в истории Китая государства. В 220 году до н. э. он построил дворец Синь к югу от реки Вэй (правильным считалось расположение столицы к северу от реки) и затем переименовал этот дворец в Храм Апекс как земное воплощение Небесной Звезды Апекс. Эта звезда считалась центром Небес и дворцом Высшего Божества, или, как сказано в некоторых текстах, его звездной сущностью. Сыма Цянь начинал изложение своих мыслей по поводу организации неба с этой звезды22. Первый китайский император спроектировал элементы своей столицы по звездному небу. Тем самым он постарался обратить внимание на свою роль представителя астральной власти на земле, а заодно сотворил новый проект столицы, послуживший увековечению его невиданных достижений.
В 212 году до н. э. ему построили величественный дворец в парке Шанлинь, лежащем к югу от реки Вэй. Две вершины Южных гор служили воротами этого дворца, в котором намечалось оборудовать верхний зал вместимостью 10 тысяч человек. От этого зала император запланировал построить крытую галерею до Южной горы, на вершине которой он поместил мемориальную доску с сообщением о том, что гора служит башней дворцовых ворот. Еще одну приподнятую над поверхностью земли галерею для скрытного движения соорудили для соединения этого нового дворца со старым дворцом к северу от реки «по образцу пути, по которому на Небесах коридор ведет от Небесной Звезды Алекс через Млечный Путь к Звезде царских палат». На волне строительной лихорадки, как сообщает автор Ши-цзи, первый китайский император соорудил «в проходах 300 дворцов» с приподнятыми над поверхностью земли галереями и обнесенными стеной дорогами, связывающими их и обеспечивающими ему перемещение от дворцов до вилл в башни как духу, невидимому для посторонних глаз23.
Столица Китайской империи должна была не просто представлять Небеса; она должна к тому же служить Небесами в миниатюре на Земле в виде Китайской империи. С покорением династией Цинь очередного Сражающегося царства на северном берегу реки Вэй напротив нового дворца возводилась точная копия дворца правителя этого государства. Эти точные копии дворцов тоже связывали крытыми галереями с обнесенными стенами башнями, а селили в них музыкантов с инструментами и юных певиц из побежденных царств. Поскольку дворцы рассматривались в качестве воплощения государств, правители династии Цинь могли символически аннексировать царство, разрушив его настоящий дворец и восстановив его точную «плененную» копию в собственной столице24.
Продолжая в том же стиле, первый китайский император переселил в Сяньян 120 тысяч самых влиятельных кланов покоренных царств. Позже он к тому же переселил семьи попроще, чтобы они ухаживали за его будущей усыпальницей, его летним дворцом в Сладких ключах и даже одну из каменных надписей, которую он распорядился поместить в горах на востоке25. С помощью такой политики переселения народа империи в ее центр он сократил возможность сопротивления на местах там, где теперь образованы провинции, опасные элементы оказались в пределах непосредственной сферы применения правосудия императора и его двора. А через новых жителей столицы и ее здания продемонстрировал, что Сяньян служит центром и воплощением империи в миниатюре. В этом получило буквальное воплощение древнее китайское представление о том, что власть правителя обнаруживается в его способности привлечь людей на переезд издалека к его двору.
Первый китайский император также распорядился собрать со всех концов империи захваченное у бывших врагов оружие, расплавить его и отлить из полученного металла двенадцать статуй великанов. В этих изваяниях, вероятно, получили отображения мифические бессмертные создания, появление которых служило указанием на одобрение Небесами деяний первого китайского императора и обещание бессмертия ему самому26.
Вторым воплощением заново покоренного мира должен был служить еще один проект строительства первого китайского императора – похоронный курган на горе Ли. В трактате Чунь-цю Люй-цзи находим упоминание о том, что правители времен заката Сражающихся царств построили величественные мемориальные комплексы, представляющие собой уменьшенные копии их дворцовых городов. Такого свойства традиция находит подтверждение в виде макета мемориального комплекса царя Чжуншаня IV века до н. э., обнаруженного в его же усыпальнице. Предельным воплощением данной традиции служила искусственная гора, насыпанная по распоряжению первого китайского императора, а теперь это захоронение получило известность в связи с обнаружением здесь императорской терракотовой армии. Речь приходится вести о сохранении традиций династии Цинь, при которых возводилась грунтовая погребальная насыпь (курган), а затем рядом с ней сооружались деревянные каркасные архитектурные комплексы. Представители этой династии к тому же переняли восточную традицию, последователи которой обносили погребальный комплекс двойной стеной и присваивали ему статус дворцового города.
