СТОП
Я почти уверена, что знаю ответ. Вы сказали себе: «Мне некогда». И, скорее всего, это была правда. Страдающие расстройствами пищевого поведения люди часто рассказывают, что, присев, наконец, вечером отдохнуть, вдруг замечают комочек пыли под шкафом и вскакивают, чтобы пропылесосить, или вспоминают о белье, которое необходимо закинуть в стиральную машину, неоконченном отчете или незашитом свитере. На работе и дома они вертятся словно белка в колесе, оказываясь способными просто лечь и отдохнуть, только если у них действительно высокая температура или сломана нога.
Свободное время не является само собой разумеющейся частью дня – его необходимо заслужить, а заслужив, использовать продуктивно и с пользой для общества. Вот почему крайне эффективные методики терапии компульсивного переедания, основанные на рефлексии, осознавании и медитации, так часто проваливаются при попытке практиковать их самостоятельно. Я не могу ощутить, что делаю что-то ценное и значимое для себя, я позволяю себе «заниматься ерундой», каковую нельзя оценить в перемытых тарелках или пропылесосенных сантиметрах.
5. Не дай хорошему шанс! Иррациональные негативистичные убеждения
Бессознательное компульсивных едоков переполнено негативными убеждениями о самом себе, своего рода заклинаниями на неудачу, неуспех, некрасоту. В голове каждого такого человека гнездятся прямо-таки клубки подобных мыслей – я непривлекательна, я недостаточно умен, я неталантлив. Я не знаю, что мне делать с моей жизнью, я неудачник, я плохая мать и жена, никудышный отец или специалист. Все это – проявление низкой самооценки, о которой мы уже говорили. Красивое мускулистое тело становится не только целью, но и символом. Каким-то совершенно иррациональным образом я убежден, что я стану «о’кей», если мое тело будет «о’кей». Стану стройной и красивой – почувствую себя хорошей дочерью, матерью или женой. А до того – ни-ни. Из этого качества вытекает одно, крайне неприятное, в том числе для тех, кто занимается лечением этих расстройств, следствие.
Компульсивному обжоре невозможно сделать комплимент так, чтобы он услышал его, «пропустил внутрь». Пациенты так и говорят (благо, в голландском языке есть такое выражение) – это не попадает внутрь меня. Часто хорошие слова обо мне вызывают у меня лишь ощущение неловкости, растерянности – что мне делать-то с этой информацией? Я прекрасно знаю, что мне сделать с информацией о том, как я плох, – опыт есть, а вот что мне делать с тем, что я хорош? Куда девать руки, ноги, глаза? Можно улыбаться или не стоит? В критических случаях позитивная обратная связь вызывает приступы острой подозрительности («Вы говорите это мне, потому что должны, вам платят за это зарплату, либо вы хотите от меня что-то получить»), раздражения и злости.
Я помню, как одна из клиенток, услышав, что я нахожу ее усилия в программе значительными, расплакалась, но не от благодарности или облегчения, а потому что это был единственный легитимный способ выразить свой гнев, не причинив мне физического ущерба. Последующие четверть часа она полушепотом кричала на меня, о том, что я говорю то, что должна говорить, и что она не верит ни одному моему слову, что этого – не может быть. Ее стиснутые побелевшие губы и прищуренные глаза выражали такую невыносимую ярость, что хотелось подсунуть ей подушку – попинать, но было страшновато получить в челюсть.
Это далеко не все черты, но, пожалуй, самые важные. Именно исследованию самого себя на этот предмет посвящено следующее задание, а продолжение – следует.
Глава 10
Жир и родня
Иногда, встречая людей со значительным лишним весом, приходится слышать: «Вам-то о чем беспокоиться, у вас же нет лишних 30 кг и диабета!» И даже: «Как они (худые) могут нас понять, если они не были в нашей шкуре!» На самом деле это не вполне справедливо.
Если перед вами проходит худая женщина, это совершенно не значит, что у нее здоровые взаимоотношения с едой и телом. Состояние «анорексии под контролем» – ситуация, когда волевая и целеустремленная женщина хронически ограничивает себя в еде, чтобы сохранить фигуру, – назвать здоровым сложно. А ведь так живет довольно большой процент современных женщин, и лишь небольшой процент из них работает в индустрии моды. Из проходящих мимо нас по улице десяти стройных женщин как минимум семь не могут похвастаться стабильными взаимоотношениями с едой. 1 из 10, и правда, будет «настоящая худышка» – она ест просто ради насыщения и только когда голодна, иногда – ради удовольствия, ей нравится ее тело и излишества не меняют его сильно и надолго. Остальные разделятся на группы «толстых-толстых» и «тонких-толстых». «Тонкие-толстые» – это люди, зависимые от страха поправиться. Часть из них будет истощать себя до кахексии и станет анорексиками, часть будет осваивать искусство объедаться и выводить пищу из организма любым доступным способом. Это булимики. Они могут быть стройными и даже истощенными, но психически эти люди толстые всегда. Другими они себя не видят. Еще половина будут так называемые «толстые-толстые». Это люди, которые испытывают приступы обжорства или переедают, но не избавляются от еды мгновенно, как булимики. Их обжорство приводит к лишнему весу, который вызывает попытки снова и снова похудеть.
А мы попробуем обратиться к корням и разобраться – каким образом формируется пищевое поведение, почему мы бессознательно выбираем «неправильное» пищевое поведение как метод решения психологических проблем?
В основе нарушений пищевого поведения всегда лежит зависимость. Либо зависимость от определенного образа тела, как у больных анорексией и булимией, либо зависимость от собственно процесса поглощения пищи, т. е. компульсивное поведение, как у бинджеров и компульсивных обжор. На сегодняшний день исследователям очевидно, что определенная физиологическая предиспозиция к зависимости у человека есть – некоторые дети более чувствительны к развитию зависимостей, другие – более устойчивы. Но все-таки наиболее важным фактором остается детский опыт.
Нарушенные семейные системы можно разделить на 4 типа: достигаторы, оценивающие, спутанные и дистантные. Применяя эту классификацию к непосредственной практике, я могу сказать, что абсолютно все встречавшиеся мне люди с нарушенным типом питания нашли в ней свое место. Для меня проверка непосредственной клинической практикой – важный признак того, что система работает.
Если ваш детский опыт развивался внутри одной из таких систем, то, как результат, у вас не было возможности научиться эффективно решать эмоциональные проблемы и опыта того, как строить адекватные человеческие отношения, вы не получили. Возможно, в семье вам недоставало принятия и одобрения, возможно, вы даже переживали эмоциональное или физическое насилие. Это приводит к тому, что в попытке выжить и сохранить цельность психики ребенок развивает, «отращивает» себе «фальшивое Я» – еще одну ложную идентичность, которая не хочет того, чего хотеть не следует, не плачет, ибо родителей это огорчает, и не радуется – ибо у бабушки болит голова от твоих прыжков до потолка. «Фальшивое Я» всегда крайне удобно для окружающих. Мешать оно начинает обычно уже в подростковом возрасте и позднее, когда для человека наиболее актуальными становятся вопросы «Кто я?» и «Какой я?». Для описываемого нами ребенка ответ на эти вопросы один: «А это – вообще не Я!» Вместо поиска собственной идентичности – протест, война, экстремальное, иногда даже девиантное поведение. Но бывает и так, что сила родительских запретов настолько велика, что и подростковый, и юношеский возраст проходят условно-благополучно. Проблемы разражаются обычно уже на «личном фронте», т. е. когда взрослая дочь или сын оказываются не в состоянии отделиться от родительской семьи и создать собственную или испытывают трудности профессиональной самореализации и сложности во взаимоотношениях с собственными детьми.
Итак, рассмотрим 4 типа нарушенных семейных систем.
1. Достигаторы. Стремящиеся к достижениям
Родители крайне ориентированы на успех, и именно достижения успеха ожидают от ребенка. При этом под успехом подразумевается то, что в рамках ценностей данной семьи трактуется как таковой. Для одной семьи успехом будет замужество дочери за человеком состоятельным и солидным, способным зарабатывать деньги. Соответственно, дочь будут воспитывать милой, послушной, уступчивой, хорошей хозяйкой – то, что в нашей культуре считается «женственной женщиной», способной «составить счастье мужчины». Для другой семьи успех – отличная учеба сына в школе и университете, далее непременная кандидатская диссертация и блестящая карьера – меня всегда занимал вопрос, сколько студентов пришли в аспирантуру не потому, что их затягивал исследовательский омут, а потому, что родители хотели иметь в семье, наконец, хоть одного кандидата наук! Третьи могут быть чрезвычайно озабочены внешним видом: мама – профессиональная красавица – растит дочерей, подобных ей, и если дочерям генетически достались широкие бедра и переносицы папиной родни, клеймо дурнушки будет трудно стереть.
