Моррону вдруг стало смешно, хотя подобное зрелище должно было лишь еще сильнее разозлить его. Раньше он даже не представлял, насколько люди глупы и наивны, как искренне верят всему, что слышат с трибуны, и даже не ставят под сомнение слова королей, герцогов и иных вождей. Никакого гердосского мятежа не было, но это всем безразлично, ведь колония так далеко. Главного заговорщика не нашли, поэтому городские власти не придумали ничего глупее, чем исполнить смертный приговор, повесив чучело. С тех пор опальный барон похудел раза в два и заметно окреп в плечах, но никому не было до этого дела. Штелер даже подумывал заплатить пять медяков за удовольствие самому ткнуть себя в пузо копьем и вдоволь повеселиться над толпившимися вокруг виселицы горожанами, наверняка не узнающими его. Однако потехе не суждено было сбыться. Стоявшие поблизости кареты разъехались, и моррон увидел отцовский дом, находившийся вдалеке, на другом конце площади. Улыбка мгновенно слетела с лица Штелера, а в прищуренных глазах появилась тревога. Он пока еще не знал, стоит ему радоваться или горевать, но прежде всего ему следовало разобраться, что же сотворили вассалы герцога с его родовым особняком.
* * *
В детстве Штелер любил гулять в отцовском саду, где росли, наполняя воздух благоухающим ароматом, яблони и вишни. Он пропадал в нем часами, а если строгие родители были в отъезде, то и днями. Деревья были его лучшими друзьями, они выслушивали его истории, заботились о нем, укрывая листвою от жары и успокаивая мерным колыханием веток в самые трудные минуты жизни. Сюда малыш Аугуст убегал, получив от отца ремнем по розовой попке. К своим молчаливым друзьям он спешил, если его обижали старшие братья. Особо прекрасен сад был ранней весной, в ту пору, когда зимние холода отступали, наступали первые теплые деньги, только начинали радостно щебетать неизвестно откуда прилетевшие птички и цвели вишни. Штелер так любил их цвет, а теперь… теперь сада не было, на его месте чернела земля, на которой кто-то развел огромное кострище, а там, где росли деревья, торчали уродливые, обугленные стволы… все, что осталось от его верных молчаливых друзей.
Сад был полностью выжжен, а дом цел, хотя и он претерпел разительные изменения. Стены, балконы, окна и крыша пугали глаз своей чернотой. Они были перепачканы сажей, копотью и еще какой-то непонятной черной субстанцией, напоминавшей огромного расползшегося слизняка. В перекошенной железной ограде местами зияли бреши. Некоторые прутья решетки были так вывернуты и перекручены, что, казалось, по ним били тараном, а затем, поняв бессмысленность затеи, стали палить из пушек, притом не самого мелкого калибра. Подтверждений тому, что дом пережил и осаду, и настоящий артиллерийский обстрел, и последующий за ним штурм, было множество. Кое-где возле стен валялись ядра и мелкие шарики картечи, земля вокруг дома была вся в ямах и рытвинах, как будто безумный садовод, перед тем как предать дом с садом огню, решил выкорчевать и пересадить деревья. Штелер не мог понять, зачем и кому понадобилось так издеваться над домом и почему, если по особняку стреляли из пушек, стены остались целыми, ведь на них не было ни одной дыры, ни одной вмятины, да и окна не остались без стекол. Однако жалкий вид особняка был не самым удивительным, не самым нереальным зрелищем.
Верхом абсурда было то, что творилось вокруг, всего шагах в пяти от поваленной и перекошенной ограды. Дом окружал сплошной ров, заполненный грязной, мутной водою. За ним была возведена высокая земляная насыпь с обустроенными позициями для стрелков, настоящий полевой редут, которых бывший полковник перевидал на своем веку превеликое множество. По всему периметру окружавшего дом укрепления, с интервалом всего в десять шагов, были расставлены часовые, то ли охранявшие дом от гнева горожан, ненавидящих изменников ванг Штелеров, то ли, наоборот, оберегавшие жителей Вендерфорта от праведного возмездия дома, который мстил за то, что его пытались разрушить и сжечь.
Неподалеку виднелись армейские походные палатки. Штелер насчитал их с десяток, а значит, комендант города пригнал к особняку никак не меньше целой роты солдат. В землю вокруг насыпи были вкопаны большие, в полтора человеческих роста, ритуальные кресты, соединенные друг с другом серебряными цепями, на которых, как постиранное белье во время сушки, колыхались от каждого дуновения ветра иконы и выдернутые листки из Святого Писания. Кроме стражников, почему-то боявшихся не только пересекать отмеченную цепью границу, но и поворачиваться к дому спиной, моррон заметил еще пятерых священников, готовящихся к проведению какого-то сложного церковного обряда. Трое из них были одеты в черные балахоны святой инквизиции.
Самое поразительное, что вся эта нелепица (иного слова Штелер не мог подобрать) происходила не где-нибудь на задворках города, а в самом сердце Вендерфорта, в каких-то пятидесяти шагах от ограды герцогского дворца и в семидесяти-восьмидесяти шагах от площади, по которой неспешным, прогулочным шагом прохаживались отдыхавшие горожане. К тому же зачем кому-то понадобилось так измываться над добротным особняком? Не проще ли было королю пожаловать его новым владельцам, а не приказывать обмазать стены какой-то пакостью и устраивать бессмысленное представление «а-ля изгнание бесов»? В конце концов, бывшего полковника обвинили всего лишь в измене Короне, а не в продаже бессмертной души рогато-хвостатым купцам из преисподней!
Конечно же, Штелер пытался расспросить окружающих, что это еще за глупое представление. Да вот только обратиться было не к кому… Часовые не отвечали на его вопросы, а когда моррон сделал всего пару шагов в сторону палаток, то услышал за спиной грубый окрик и характерный щелчок взводимых курков. Служивый люд оказался крайне неразговорчивым, видимо, офицеры запретили солдатам пускаться в разъяснения. Прохожие на площади тоже не удосуживались снизойти до разговора с удивленным приезжим, а стоило лишь барону деликатно и учтиво задать гулявшим вопрос, как от него шарахались в сторону. Лишь двое из доброго десятка опрошенных скудно удовлетворили его любопытство: старенькая дама тихонечко прошептала зловещее слово «проклятье», а пробегавший с посланием в руках из дворца к палаткам вестовой прокричал на ходу «Карантин!».
Единственным местом, где он мог хоть что-то узнать, была ресторация «Доблесть и Честь», располагавшаяся на противоположной стороне площади, ее окна выходили как раз на обложенный со всех сторон, словно лисья нора, особняк баронов ванг Штелеров. Заведение было очень престижным и, как следствие, дорогим. Его посещали лишь представители самых знатных семей Вендерфорта, дворяне на службе у герцога и приезжие аристократы. Лиц неблагородного происхождения туда не пускали на порог, а дворяне с тощими кошельками уходили сами, как только улыбчивые прислужники давали им взглянуть на цены. Посещение «Доблести и Чести», бесспорно, ударило бы Штелера по кошельку, но зато там он мог разговорить кого-нибудь из обслуги, подслушать сплетни придворных и, самое главное, увидеть из окошка церковный ритуал, который вот-вот должна была начать святая инквизиция.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
