Не прошло и двух недель, как в Вендерфорт другой человек заявился, лицом и статью на покойного бродяжку похожий, да только совсем не тот… Красиво бородка была подстрижена, ус ладно закручен, а волос на голове гладко лежал. Одежей на купца богатейшего смахивал, а по манерам и повадкам ну точь-в-точь граф или маркиз. Поселился чужак в квартале Виндра и, поскольку, видать, дел у него особых не имелось, по городу днями и ночами бродить начал, но не просто гулять, а по площадям да улочкам не спеша прохаживался, всякое да разное примечая. Обронит кто кошель, а другой подберет, тут, откуда ни возьмись, господин иноземный появляется.
«Оставь, пусть лежит кошель, где лежал! Не твое ведь, подбирать негоже!» – говорил человек счастливчику, улыбаясь ласково, а в глазах его ехидство скрытое играло, наперед ведь знал, что не послушает его тот, кто кошель подобрал. Разное народ умнику отвечал, в основном обидно, а бывало, кое-кто и с кулаками на чужеземца набрасывался, да только побить его никому не удавалось, поскольку ловок злодей был да силен. А на следующее утро у каждого, кто на добро чужое позарился, волосы на голове выпадать начинали да зуд по коже неуемный шел.
Не только людишки, чужое присвоившие, без волос оставались, но и купцы, кто покупателей обирал, вдруг лавок своих да товаров лишались. Умирали родичи у господ благородных, кто крестьян оброками угнетал, и иные вещи необъяснимые в Вендерфорте вдруг твориться стали.
Много всяких случаев было, многие пострадали, пока не смекнули горожане, что приезжий – мерзкий колдун, да сходства с праведником погибшим не приметили. Тут-то как раз святые отцы и вмешались, приказали они гробовщикам место найти, где еретик закопан, да водицей святою окропить. Отправились мужички послушно в лес, а к вечеру, когда возвратились, со страху тряслись. Была могилка проповедника-самозванца пуста, а землица раскопанная как смоль черна…
Издал тут герцог указ колдуна-чужеземца изловить, повязать да, чтоб он народ честной более не портил, в полдень дня следующего на костре сжечь. Кинулись стражники волю правителя исполнять, да только исчез бесовский прихвостень, сколько ни искали, каждый закуток в городе проверили, а все без толку. Но вот лишь полночь наступила, колдун сам перед дворцом герцога появился. Встал, лиходей гнусный, подбоченясь важно, прямо посреди площади Доблести встал, и речь держать начал, да так звучно и громко, что не только стража, его окружившая, услышала, но и до самых отдаленных уголков Вендерфорта слова приспешника темных сил на крыльях ночи долетели:
«Глупы вы, люди, и злы от своей глупости! Каждого, кто к вам с добром пришел да по доброте своей на пороки ваши указывает, извести готовы! Не понимаете слов! Говорить с вами – лишь время впустую тратить. А коли так, я с утра завтрашнего за дело всерьез возьмусь! Каждый, кто нагрешит и ближнего своего обидит, по делам да получит!»
Как заклятие мерзкое слова колдуна прозвучали, и тут же гром с небес грянул да молнии засверкали. Испугались стражники, разбежались, а злодей, душой нечестивый, в дом на площади пошел и с тех пор там проживать начал. Денно и нощно наблюдает колдун из-за черных-пречерных стен за тем, что в Вендерфорте творится, за жизнью многих людей следит, и кто проступок какой совершает, пусть даже мелкий, тут же нещадно карает.
Так бы начиналась сказка, являвшаяся, к сожалению, былью, для которой пока не было написано счастливого конца.
– Напужались, значица, стражнички, но вскоре-то страх их прошел, – продолжал говорить хозяин, все вытирая и вытирая уже мокрым от пота фартуком лоб, – пришли они в храм Мината, чтобы святые отцы им с нечестивцем бороться помогли… Те, конечно же, согласились. А как же иначе, ведь это их забота – люд праведный от всякой погани защищать. Пока темно, к особняку баронскому соваться не стали, поскольку ночью чары колдовские сильны, а вот только утречка дождались, сразу же и отправились. Молитвы, как положено, сперва отчитали, а там и за факелы взялись… Загорелся дом ярким пламенем, да только горел-горел, а никак не сгорел…
– Это как? – спросил Штелер, брезгливо ковыряясь вилкой в остатках торопливо зажаренной куропатки.
– Да вот так… – повысил голос толстяк, но тут же, испугавшись, вновь перешел на вкрадчивый шепот: – Дымина валит, огонь пылает, стены аж жаром пышут, а не валятся, всё стоят и стоят, окаянные… Опоздали святые отцы, заколдован дом уже был, и сколько священники молитв ни читали, а чары нечестивые ни днем ни ночью снять не смогли. Подождали солдатики, пока пламя стихнет, да вовнутрь ворваться пытались, только двери все заперты накрепко, и сколько их выбить ни тужились, все зазря. Даже орудия подкатили, думалось мне, что в щепу дом проклятый разнесут, но ядра от стен, слизью мерзкой покрытых лишь отскакивали и обратно летели, чуть самих себя стражники не поубивали.
– Ох, дружок, что-то кажется мне, что ты слегка привираешь… Не может такого быть!
– Ага, а ты из окошка, мил-человек, выглянь да убедись! – разозлился обиженный недоверием толстяк. – Уж че токмо с доминой этим проклятым ни делали, каких только святош ни вызывали! Из самого Мальфорна святые отцы приехали, служители святой инквизиции пожаловали, да только все без толку, стоит домина, и все тут… Но вот что странно, – хозяин согнулся над столом так низко, что его жиденькая бороденка перепачкалась в жире многострадальной, давно остывшей дичи. – Колдун за попытки дом его разрушить совсем даже и не мстит… Ему как будто все равно, что его из пушек расстрелять да заживо запалить пытаются.
– Конечно, все равно, – презрительно хмыкнул моррон, – поскольку ничего у вас не выходит, да и дом-то не его, а баронов ванг Штелеров.
– Ты, мил-человек, нездешний, поэтому совет тебе добрый дам! Ты имя изменщика лучше не поминай, а то услышит кто не тот, в каталажку надолго попадешь, а то и на каторгу отправят… Что же особняка касаемо, так он уже года два как маркизу Варсану принадлежит… Повезло же вельможе, вовремя путешествовать отправился, а то в пленники к колдуну угодил бы. Слухи ходят, что нечестивец этот – сам барон ванг Штелер и есть, но только не изменщик, чье чучело на площади копьем пыряют, а один из предков его…
– А кто именно – не говорят: дед, а может быть, прадед?! – с насмешкой спросил барон.
Злость уже давно не душила Аугуста, она куда-то ушла, уступив место бессильной иронии. Что бы ни случилось в городе в ближайшие десять лет, во всем будут обвинять самого барона или его предков. Появился колдун – это покойный ванг Штелер из могилы поднялся и мстить за позор принялся; окажется дочь герцога незаконнорожденной – предатель полковник в юности пошалил…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
