– А кто именно – не говорят: дед, а может быть, прадед?! – с насмешкой спросил барон.
Злость уже давно не душила Аугуста, она куда-то ушла, уступив место бессильной иронии. Что бы ни случилось в городе в ближайшие десять лет, во всем будут обвинять самого барона или его предков. Появился колдун – это покойный ванг Штелер из могилы поднялся и мстить за позор принялся; окажется дочь герцога незаконнорожденной – предатель полковник в юности пошалил…
– Вот чего не знаю, того не знаю, – на полном серьезе ответил хозяин, не почувствовавший в интонации вопроса издевку. – Может, Штелер, а может, и нет, только кажется мне, недаром он в особняке том поселился…
– Ладно, а дальше-то что? Колдун-то пошаливает или смирно в доме сидит? Как вы с ним боретесь?
– Знали бы как, так давно бы уже мерзавца извели, – с печалью вздохнул толстый трактирщик. – Дом его неприступной крепостью стал, и как в нее попасть или разрушить, никому не ведомо. Сам же он, ирод, над попытками стражи лишь насмехается. Говорит, что в дом сможет войти лишь хозяин, тот, кому он по праву принадлежит. Герцог за маркизом посылал, да только гонец, подлец, чересчур болтливый попался. Вельможа ведь не дурак – по доброй воле на верную смерть возвращаться! На люди злыдень-колдун не показывается, но все ведает, что в городе происходит, и людей за проступки жестоко карает: на кого порчу напустит, а на кого мертвецов натравит. Нет на него управы, только вот святая водица во рву да кресты с цепями серебряными чуток помогают… Слава Небесам, один из инквизиторов присоветовал.
– Это как? – удивился моррон, знавший о многих ритуалах инквизиции, некоторые из которых даже помогали бороться с нежитью, но о таком странном способе слышавший впервые.
– Ну, я толком не знаю, – развел руками корчмарь, – но вот шурин мой слышал, как святые отцы господам офицерам объясняли. В общем, колдун-то сам в доме сидит, а наружу по ночам чары посылает. Водица святая их впитывает и ослабляет, а цепи да листы из Святого Писания их обратно к колдуну отсылают. Если поутру листки пожухли совсем иль дотла сгорели, значица, чары колдовские чересчур сильны оказались и наружу проникнуть сумели, а если…
– Пусть так, – махнул рукою Штелер, отчаявшийся услышать что-нибудь толковое и уже порядком подуставший от додумок, выдумок и прочего бреда. – А герцог-то сам почему Вендерфорт не покинул или ему по нраву соседство новое пришлось?
– Да что ты, мил-человек! – интенсивно замахал руками корчмарь. – Да какому же честному человеку такое понравится, тем более ГЕРЦОГУ?! Как только напасть приключилась, так в первый же день все господа благородные, горожане уважаемые да купцы уехать пытались, да только куда там… колдун строго-настрого всем жителям запретил надолго из города отлучаться. А коли кто больше трех дней отсутствовать будет, так гнев на себя навлечет!
– Ага, запретил, а люди добрые нечестивца так и послушались, – усмехнулся Штелер, все меньше и меньше доверявший рассказчику.
– А деваться куда? Как тут не послушаться? – обиделся корчмарь. – Ты город покинешь, а он порчу вдогонку пошлет или с семейством твоим что сотворит. Силен колдун, от его чар и далече не скрыться! Боятся люди, да и я сам со страху трясусь. Вон глашатай его, что ко мне заходить повадился, – наконец-то хозяин заговорил о проклятье, постигшем его заведение, – слышал, поди, как он гостей в проступках уличил. Так ведь правда все, вот руку на отсечение даю, чистейшей воды правда, глашатаи чернокнижника проклятого никогда не врут! Попались господа хорошие, один на подкупе судьи, другой на краже… Ты что же думаешь, они проступки свои исправлять не кинутся? – хмыкнул корчмарь, активно жестикулируя и подпрыгивая на стуле. – Да завтра же побегут: один земли, у соседа отнятые, обратно отписывать, а другой казну из собственного кармана пополнять! Жизнь да душа бессмертная всяко дороже богатства!
– Ну а что же за грешок за тобой водится? От какого проклятья я тебя избавил? – спросил напоследок барон, решивший закончить изрядно поднадоевший разговор, из которого уже все равно вряд ли бы нашлось что почерпнуть.
– Да было дело, – потупив взор, замялся толстяк, но в конце концов не решился скрыть от спасителя правду. – Ты сам, мил-человек, слышал, как музыкантишка тот играл, инструмент лишь терзал… Просился он ко мне гостей развлекать, я же его прогнал. Потом еще раз пожаловал, на любую работу просился, бедняга, полы иль посуду мыть, фартуки стирать, видать, совсем жизнь его прижала. А я, дурень, злой на него был да чиновниками из управы задерганный, – в общем, велел я слугам парня взашей прогнать. Он же, как назло, с голодухи в тот день и преставился. Колдун, конечно же, меня в смерти его обвинил, ведь парень ко мне последнему за помощью обращался. Вот уже второй месяц пошел, как мертвец ко мне в гости захаживал да посетителей, мирно откушивающих, в грехах обличал. Как только господа благородные о том прознали, так сразу же сюда ни ногой! Кому же охота на себя проклятье накликать?
– А я, значит, глашатая по ветру распылил и, тебя тем самым от проклятья избавив, на свою голову его перевел, – догадался моррон.
– Выходит, что так, – развел руками хозяин ресторации, ничуть не опечаленный выгодным для него поворотом событий. Однако толстяк вовремя опомнился и, побоявшись получить кулаком по физиономии, быстро стер довольную улыбку с лица. – Хотя как знать, быть может, колдун ко мне другого мертвеца зашлет…
– Не боись, не зашлет, – ответил Штелер, поднявшись из-за стола, и, не сочтя нужным поблагодарить хозяина за бесплатное угощение, направился к выходу. – Повара поскорее найми, сам готовишь отвратно! – лишь произнес моррон на прощание.
* * *
«Проклятый корчмарь, решил меня отравить!» – подумал барон, выходя из когда-то лучшей ресторации в городе и с наслаждением вдыхая свежий ночной воздух. В привычном ко всякой еде животе моррона неприятно тянуло и громко урчало, а жуткая изжога не только заставляла пожалеть о том, что поел, но и мешала сосредоточиться. Возможно, хозяин и приготовил дичь в точности по рецепту, доставшемуся ему от сбежавшего повара, но вот только к котлам и кастрюлям толстяка не следовало подпускать.
«На месте властей я бы давно прикрыл заведение. Неизвестно еще, кто больше людям вредит: сумасшедший колдун, взявшийся учить горожан жить по совести, или недотепа-корчмарь, травящий их бурдой, называемой соусом», – задал сам себе философский вопрос Штелер и, понимая, что сколько бы ни старался, но так и не найдет на него ответа, откупорил бутылку вина, благоразумно прихваченную с собой.
Глоток приторно сладкой, едва дурманящей жидкости немного унял бушевавший в чреве огонь и вселил в моррона надежду, что, может быть, дармовой ужин и обойдется без нежелательных последствий в виде долгой и мучительной отсидки со спущенными штанами в кустах. Колокол на часовне пробил одиннадцать раз, до полуночи оставался целый час: слишком много времени, чтобы тут же отправиться к отцовскому дому, который Штелер во что бы то ни стало желал посетить; и слишком мало, чтобы как следует подготовиться к опасному визиту. Единственное, чем мог заняться моррон кроме выпивки, так только сидеть и размышлять, еще раз прогнать через голову дикую смесь из слухов, сплетен, баек и суеверных выдумок, которую напуганный корчмарь наговорил, и выделить из этого непотребного варева крохотные крупицы истины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
