А еще через час в темноте появился луч фонарика, и мы ломанулись навстречу идущему Марату. Я быстрым лосем доскакал до него первым и на выдохе выпалил:
— Ну как?
Напарник, глядя на мою физиономию, победно ухмыльнулся:
— Проход есть!
— Ну молоток, братан!
От избытка чувств я крепко прижал Марата к себе и только тут понял, что он весь взмокший. М-да… сложный ребус в этот раз парню достался. На пустом месте наш подрывник мокрым как мышь не станет. Только с этим надо что-то делать, а то еще через пятнадцать минут его начнет от холода трясти. Поэтому я молча начал сдирать с себя разгрузку и гимнастерку, чтобы отдать нательную рубаху Шаху. Тот, понимая правильность решения, даже брыкаться не стал и, переодевшись, пошел показывать нам сделанный проход.
Подойдя к обезвреженной ловушке, Шараф показал выстриженную в проволочной паутине дыру и пояснил:
— Вот тут, ползком вдоль стеночки, мы и пройдем. Не дыша, на цыпочках. И не дай бог вам что-нибудь зацепить. Все понятно?
Гек, присев перед лазом, сумрачно посмотрел на сапера и пробурчал:
— У меня на брюхе цыпочек нет. Что, пошире нельзя было сделать?
— Нельзя… Остальные растяжки я так и не разъяснил…
Дав легкий подзатыльник Пучкову, я прервал его причитания и, оценив размеры хода, скомандовал:
— Первым идет Шах. За ним я. Потом Змей и Даурен. Гек — замыкающий.
Пацаны только кивнули, а я, глядя, как Марат примеривается ползти, добавил:
— Шараф, ты как на ту сторону перейдешь, сразу глянь, нет ли там еще сюрпризов.
— Хорошо, командир. Конечно, вряд ли ход по всей длине заминирован, но я лучше сейчас постоянно впереди идти буду.
На том и порешили, после чего, просочившись без происшествий через сделанное отверстие, еще минут двадцать шли за Маратом, как гусята за гусыней, пока не дошли до этой развилки.
Тут уже я вылез вперед и, отодвинув сопящего Шарафутдинова в сторону, принялся оглядываться. Пользуясь заминкой, примолкший Леха, который ушиб колено и теперь хромал на обе ноги, опять начал бурчать, в этот раз на Искалиева:
— Все люди как люди — Беляева читают и Толстого. А этого «мудреца» к французской классике потянуло… Нарвемся сейчас на мину хитрую — даже хоронить не надо будет, и так уже под землей!
Я, наконец выбрав направление, повернулся к мужикам, сказав:
— Идем в правый коридор. Налево мы уже один раз ходили, так что пора менять концепцию. И еще — Гек, будешь гундеть, отправлю обратно! На хер мне тут инвалиды плачущие нужны. А Даурен молодец — вовремя про французов вспомнил! Без его идеи все до сих пор бы по замку вхолостую лазили… О! Кстати, Искалиев… мы тут подумали, и я решил — как поклоннику галльской беллетристики быть тебе отныне Жаном!
— Принято, командир!
— Ну и добре. Тогда потопали дальше…
* * *
Пройдя метров пятьдесят и встретив по пути еще одно ответвление, которое оказалось заваленным, мы, следуя изгибу хода, неожиданно вышли в большой зал. Помещение метров пятнадцать на пятнадцать, со множеством колонн и каких-то ниш по стенам. Но это я потом заметил. Вначале же, буквально на входе, в лицо пахнуло свежим воздухом. В тех коридорах, где мы шли до этого, атмосфера была спертая и душная, а здесь ощущался сквознячок.
Почувствовав на лице прохладу, я вскинул предупреждающим жестом руку и, остановившись, выключил фонарь. Шедшие за мной моментально затихли, и где-то с минуту мы прислушивались и приглядывались. Правда, глядеть было некуда — тьма египетская. Да и слушать нечего. Поэтому, включив фонарик, свет от которого резанул глаза не хуже прожектора, осторожно двинул вперед, где и разглядел все это подземное сооружение. После узкого хода оно впечатляло…
До сводчатого потолка было метра три. Массивные колонны, которые поддерживали купол, располагались ближе к стенам, а посредине зала стоял большой каменный стол. Еще присутствовали металлические держатели, в которых кое-где торчали погасшие факелы. В ближнем от коридора углу виднелось круглое, выложенное кирпичом отверстие. Судя по ведру, стоящему рядом, — еще один колодец. Вообще, обстановка сильно напоминала картинку из компьютерной игрушки. Не хватало только скелета, прикованного ржавыми цепями, и подвывающего привидения.
Хотя кандалы присутствуют — вон на этом каменном столе лежат и цепи и оковы. Жертвоприношениями тут, что ли, развлекались? А может, обычная пыточная? С другой стороны, для пыточной размеры уж очень большие. И вони, характерной для таких мест, нет… Епрст! Да какая разница, что тут было раньше. У нас сейчас задача совершенно другая, и отвлекаться на гадания — только время терять! Стряхнув с себя довольно мрачные ощущения, навеянные окружающей обстановкой, я еще раз провел желтым пятном света по стенам, приказав:
— Осмотреться. И осторожней там!
Ребята шустро рассосались по помещению, и уже через несколько секунд Змей с другого конца зала громким шепотом доложил:
— Командир, тут дверь.
— Не трогай ее!
— Да я и не трогаю…
Пройдя вперед, увидел Козырева, стоящего перед небольшой деревянной дверью с массивным кольцом вместо ручки. А над этой дверью, что характерно, висела забранная в решетку электролампочка. Так… похоже, начинается цивилизация. Оглядев потемневшие доски, я спросил у подошедшего Марата:
— Как считаешь — ловушки есть?
Шарафутдинов только что не обнюхал возможный выход, а потом, пожав плечами, ответил:
— C этой стороны — чисто. А с той… я не волшебник, поэтому ничего сказать не могу.
— И что делать будем?
Шах вздохнул и предложил:
— А что еще делать? Открывать надо… вы пока давайте, за колонны уходите.
Глянув на заострившееся лицо нашего подрывника, я возразил:
— Ты уже сегодня по краю прошел. Теперь моя очередь, тем более никаких особых навыков сейчас прилагать не надо, — и видя, что он пытается что-то возразить, жестко добавил: — Это приказ! Двигай вместе с остальными
