в укрытие.
Марат, коротко ругнувшись, побрел к столу, а я, дождавшись, когда все отойдут в дальний конец зала, осторожно надавил на дверь, рассчитывая в приоткрывшуюся щелку рассмотреть, нет ли с той стороны какой-либо подляны. Дверь не поддалась. Надавил сильнее, а потом, поняв, что преграда даже не шелохнулась, стал ее толкать изо всех сил. Фиг вам! Мысль, что там может быть подвешен нехилый заряд взрывчатки, и соответственно связанный с этим страх куда-то пропали. Осталось только недоумение — почему она не открывается?
Попыхтев с полминуты, не добился ничего, только ладонь занозил. Ладно, не хочет по-хорошему, значит, будем действовать, как обычно! Сойдя со ступенек, я снял автомат и, прислонив его к колонне, попробовал атаковать дверь с разбега. Неудачно… дело закончилось тем, что, поскользнувшись на второй ступеньке, совершил короткий полет и врезался в доски головой.
Видимо, от удара мозги наконец заработали и стало понятно, что дверь не рассохлась и не заклинила, как мне казалось раньше. Она элементарно заперта. Тем временем мужики, прислушивавшиеся к моей безуспешной борьбе, после последнего «бум», раздавшегося, когда я башкой забодал препятствие, повылезали из укрытий. Подошедший Гек ехидно поинтересовался:
— Что, Данило-мастер, не выходит каменный цветок? А на себя тянуть не пробовал?
— Умный, да? Ты на петли посмотри — видишь? И я их не вижу. Значит, открывается в ту сторону.
Упертый Пучков моим объяснением не удовлетворился, а несколько раз дернул за кольцо. Дверь, как и следовало ожидать, даже не дрогнула. Марат, глядящий на эти попытки, заметил:
— Наверное, на засов заперта. И где он крепится — непонятно. Да и просто так ее не выломать — вон как железными полосами оббита!
Я уже отошел от удара и, почесывая гудящую макушку, внес предложение:
— Рвать надо. Как бы ни хотелось все сделать по-тихому, но другого выхода не вижу.
На эти слова Змей резонно возразил:
— Тогда, если там фрицы есть, они сразу поймут, что к ним гости пожаловали.
— Да и хрен с ними! Вариантов ведь больше нет. Блин, и гранатой эту дверцу не возьмешь… Может, у кого противотанковая есть?
Мужики переглянулись и замотали головами, а Шах ответил:
— Не надо ударяться в ересь глобализма. Ты бы еще авиабомбу предложил использовать. Зачем? Я ее сейчас вскрою аккуратненько, с малым шумом.
Вот, конь педальный, моим же выражением насчет глобализма меня и приколол. Я уже хотел было достойно ответить, но в этот момент капитан достал из кармана разгрузки шматок трофейной итальянской «мастики» и, отщипывая от нее кусочек, задумчиво посмотрел на дверь. Увидев этот взгляд, я чуть не кубарем скатился со ступенек и, прошипев «Все за мной!», быстро рванул в сторону каменного стола.
На фиг, на фиг! Когда у Марата глаза начинают светиться таким особенным блеском, то надо тикать как можно дальше и пережидать устроенный им «бабах» в хорошем укрытии. Ребята тоже были ученые, поэтому мой приказ выполнили без промедления, моментально разбежавшись по всему залу.
Через пару минут я, глядя, как Шарафутдинов, мурлыкая себе под нос, обжимает в детонаторе подозрительно короткий хвостик огнепроводного шнура, передернулся и, усевшись на пол за массивной ножкой стола, широко открыл рот, приготовившись к крику «Бойся». И он раздался, но вслед за этим произошло сразу несколько событий. После маратовского предупреждения послышался странный глухой удар, потом металлическое блямканье, вскрик и маты.
Выставив голову из укрытия, в свете лежащего на полу фонарика я с удивлением увидел открытую дверь, валяющуюся на ступеньках канистру и улепетывающего на четвереньках Шаха. Не понял… Что это там произошло? Почему дверь уже открыта, а наш подрывник показывает рекорды по бегу на четырех конечностях? И откуда канистра взялась? Но спросить ничего не успел, потому что в эту же секунду долбанул взрыв, который меня ослепил и оглушил.
Плюхнувшись от неожиданности на задницу, я только и смог, что раздраженно ругнуться. Но сильно развить тему косоруких пиротехников мне не дали, так как Марат с криком «Держи его» исчез в открывшемся проходе. Перед глазами еще плавали зайчики, поэтому я чуть не на ощупь двинул за ним. Перешагнув через канистру, только подумал: «Кого интересно мы ловим?», как в десяти шагах дальше по коридору, промигавшись, увидел лежащее тело в цивильном прикиде. Возле него уже находились Жан с Маратом. Искалиев стоял, направив фонарик и ствол в глубь хода, а Шах сидел на корточках возле гражданского. Подбежав ближе, я спросил:
— Живой? Дышит?
— На ладан он дышит. Вон, болт дверной из затылка торчит. Похоже — хана фрицу…
Шарафутдинов вытер окровавленную ладонь о пиджак полудохлого немца и поднялся. Тем временем проскочившие вперед Гек и Змей тормознулись возле поворота и, заглянув за него, одновременно отпрянули. Тут же с той стороны раздалась автоматная очередь, а ребята, выдернув из разгрузки по гранате, на «три-четыре» запулили подарочки в невидимого мне стрелка.
Блин! Как-то все слишком быстро завертелось. То ползали улитками в темноте и тишине, а теперь совсем не понятно, что творится. Крики, стрельба, самооткрывающаяся дверь…
Двойной взрыв, смягченный поворотом тоннеля, стеганул по ушам, и я наконец вышел из транса:
— Хер бы на этого жмура! Давай вперед! Постараемся стрелков живьем взять, если получится!
И мы побежали за ушедшими вперед бойцами.
В нескольких метрах за поворотом оказалась еще одна дверь, на этот раз распахнутая настежь. А практически прямо на проходе лежал покрошенный осколками эсэсовец, с погонами оберштурмфюрера, уткнувшийся лицом в STG-44. М-да… при жизни покойник отличался либо запредельной храбростью, либо такой же глупостью. Город русскими занят две недели назад, а он свою черноворотниковую форму до сих пор не сменил. Выходит — в плен этот хмырь точно не собирался…
Ну и флаг ему в руки, только если так и дальше пойдет, то вместо говорливого «языка» мы будем иметь исключительно молчаливых жмуриков. Тем более что немцев тут мало осталось.
Данный вывод напрашивался после того, как я осветил помещение. Это была небольшая комната, в которой помимо стола, каких-то ящиков
