мне как-то не везет. Тем более, имея на руках раненого фрица и ушибленного командира, все равно много не побегаешь. Да и батарейки к фонарям кончаются…
Голос из угла помещения отвлек меня от ближайших планов на будущее, и я потопал к Шаху, который занялся предварительным допросом пленного. Тот уже сидел и, глядя преданными глазами на Марата, раскалывался вдоль и поперек.
Дескать, он вовсе не комбатант, а гражданский человек. Дембель. Служил в небоевом подразделении ваффен-СС, а именно — в частях охраны имперской почты. Никогда ни в кого не стрелял, вынимал оружие из кобуры только на стрельбище. И вообще, Феликс Гильдебрандт, как нам представился «язык», настолько белый и пушистый, что проклевывающиеся в районе лопаток крылья, наверное, доставляют ему сильные неудобства. И документы при этом Феликсе были. Обычный аусвайс, который он получил при комиссовании из-за болезни мозга, три месяца назад.
— Слишком много или слишком мало?
Мой вопрос заставил сбиться пленного, но он быстро взял себя в руки и заискивающе улыбаясь ответил:
— Болезнь моя проистекала не из-за количества мозгов, а из-за высокого черепного давления. Я даже сознание часто терял.
— А как же тебя такого дохлого в СС взяли?
Гильденбрандт, пожав плечами, коротко ответил:
— Тотальная мобилизация. И осмелюсь напомнить, что взяли во вспомогательные тыловые части.
— А с этими, — я мотнул головой в сторону трупа, — как оказался?
— О, это длинная история…
Фриц закатил глаза, но, видя, что мы никак на это не реагируем, вынужден был продолжить:
— Сам я из Гамбурга, а в Кенигсберг приехал повидать племянницу. Только уехать уже не успел, так как русские блокировали город. Это произошло настолько неожиданно, — немец растерянно покачал головой, — что меня, невзирая на купленный билет, даже не пустили на пароход, который вместо пассажиров принял на борт раненых солдат. Так я и остался у Луизы. А бедный Артур, — пленный трагически скосил глаза на валяющийся возле стены труп, — был ее мужем.
— Это понятно. Непонятно, как вы оказались в подземелье.
— Просто дом племянницы разбомбили при последнем русском налете. Она погибла под руинами…
Феликс начал шмыгать, но Марат подзатыльником заставил его рассказывать дальше:
— После этого мы с Артуром жили у его знакомого. А когда город пал, Артур сказал, что русские убьют всех бывших эсэсовцев, но он, как родственник, поможет мне спастись…
Когда Гильденбрандт ляпнул про разбомбленный дом, я несколько удивился, зная, что наши город не обрабатывали. Поэтому попросил уточнить, в каком доме жила его сестра.
— Луиза проживала на Мариненштрассе двенадцать. Это рядом с фортом, на который были сброшены очень большие бомбы. Ее дом оказался слишком близко к основной цели…
Хм… На въезде в город я действительно видел руины возле форта. Наверное, этот фриц о них и говорит. Но как у него все замечательно сходится! И главное — свидетелей никаких не осталось. Там даже соседей опросить вряд ли получится — тяжелые бомберы вместе с фортом раскатали чуть ли не целый квартал. Хотя…
— Где работала ваша племянница?
— Она не работала. Артур был против этого, выступая за три «К»[21] для женщины. Сам же он служил в СС-штандарт «Курт Эггерс», в чине оберштурмфюрера.
Что?! Этот хмырь пытается мне втереть, что человек, обладающий подготовкой ведущего инструктора террор-групп, был обычным журналюгой? От такого заявления я вытаращил глаза, но быстро взял себя в руки, продолжив допрос:
— А про подземелья он откуда узнал?
— Не знаю. Когда русские вошли в город, я очень испугался и пошел за ним, не задавая лишних вопросов. Мы и трое его сослуживцев несколько дней прятались в разрушенном доме, но потом нас обстрелял патруль и меня, уже раненого, перенесли сюда.
— Через ход в колодце?
— Нет, тот вход был замаскирован в подвале большого гаража на Фридрихштрассе.
Блин! Как у него все гладко получается — обычный гражданский, который прилип к родственнику и оказался в крайне двусмысленной ситуации. И подкопаться вроде не к чему — легенда очень хороша!
На все прочие вопросы пленный отвечал так же охотно и быстро. И глаза были честные-честные. Я не верил ему ни на грош. Шах, похоже, придерживался моего мнения, так как через десять минут допроса сказал:
— Врет как сивый мерин!
Я тут же откликнулся:
— Однозначно — брешет. Даже не учитывая других моментов, ты мне скажи, какой идиот в здравом уме будет говорить нам про службу в СС? Пусть даже во вспомогательных частях. Это может делаться лишь для того, чтобы объяснить татуировку под мышкой. Кстати, надо глянуть, что у него там за тату.
Марат кивнул и, развязав веревку, приказал Гильденбрандту:
— Раздевайся!
Тот, врубившись, что мы ему не врачебный осмотр устраивать собираемся, штаны трогать не стал, а скинув пальто и пиджак, принялся расстегивать рубашку. В конце концов разоблачившись и сразу же покрывшись гусиной кожей, он поднял левую руку. Осветив фонарем букву группы крови, я довольно сплюнул и, повернувшись к Шарафу, спросил:
— Ну что скажешь?
Напарник, который тоже осмотрел татушку, удовлетворенно ухмыльнулся:
— Я же говорил, что врет! Он нам трындел, что попал в СС по тоталке. А там, во-первых, далеко не всем группу крови проставляют, а во-вторых, ее уже два года делают только латинским шрифтом. А тут мы имеем готический! И это значит, что наш Феликс, как ты любишь говорить — «лапшу на уши вешает»!
Умница, Марат! Вот что значит иметь большой опыт и не спать на лекциях. Немец, наверное, на лопухов рассчитывал. Думал, что даже если его в «СМЕРШ» сдадим, то и там эта история прокатит. Только недодумал, что лопухи у нас практически все закончились. Может, при большом скоплении народа на фильтрах ему удалось бы отмазаться, но в случае с нами сыграл роль еще и психологический фактор. Документы у Гильденбрандта чистые, сам он человек
