я чертыхнулся и скомандовал:
— Так мужики — сваливаем. Я не знаю, что за идиот спрятал золото в таком ненадежном месте, но его надо срочно вытаскивать, пока тут все не обвалилось и не затопилось.
Змей, окинув взглядом штабели, представил перспективы и, передернувшись всем телом, робко поинтересовался:
— Нам вытаскивать?
— Щаз! Ты что, за грузчика меня держишь? Выходим наверх, связываемся с командованием, и пусть оно быстренько начинает шевелиться.
Окрыленный моими словами, Женька тут же, пока я не передумал, рванул в коридор. Пришлось даже несколько умерить его прыть:
— Ты не очень торопись. Кто нас подсаживать будет? Сам-то уже мокрый, поэтому тебе терять нечего. А мы сухие и почти чистые, так что пойдешь последним.
— Есть!
Когда я выбрался в верхний коридор, то застал ту же картину, что и была перед спуском. Пленный с очень мрачным видом сидел на полу между моими ребятами, а Гек что-то поучительно выговаривал Искалиеву. Увидев меня, он замолчал и спросил:
— Ну как там?
— «Там» все просто замечательно, но нам сейчас надо торопиться.
И перейдя на немецкий, обратился к «языку»:
— Феликс, выход на Фридрихштрассе далеко отсюда?
Гильденбрандт несколько секунд молчал и, когда я уже хотел дать ему затрещину, наконец выпал из мрачных дум и ответил:
— Полчаса ходу от того блока, где вы меня взяли.
— Он не заминирован?
— Нет. Мы ведь именно через него на поверхность попадали…
Понятненько… Дождавшись, когда из пролома вылезут остальные, обращаясь к ним, сказал:
— Будем выходить возле гаражей. Через ту паутину, которую мы прошли, раненого не протащить. Да и тралить ее тоже не очень хочется… Там бабахнет, а здесь может все обвалиться. Понимаю, место минирования далеко, но лучше перебдеть. Поэтому, Жан…
— Я!
Вытянувшийся по стойке смирно Даурен ел командира глазами, и я, усмехнувшись, продолжил:
— Вольно, блин… В общем так, Жан, возвращаешься обратно, только через закладку осторожно проходи. Когда вернешься в замковый двор, берешь за хобот Одинцова с машинами и следуете к гаражам на Фридрихштрассе. Я не знаю, где они находятся, но старлей должен быть в курсе. Там и встретимся. Название улицы не забудешь?
Видно было, что мой вопрос обидел Искалиева, поэтому, потемнев лицом, он, вытянувшись еще больше, коротко ответил:
— Никак нет! На память не жалуюсь!
— Да ты не злись! Название нерусское, поэтому не хотелось бы, чтобы транспорт нас ждал на какой-нибудь Франкштрассе…
— Фридрихштрассе названа в честь прусского короля из династии Гогенцоллернов, поэтому спутать тяжело.
Удивленный тем, что сержант без запинки произнес неудобоваримое название старинной династии, я только крякнул и ответил:
— Понял… Все предыдущие претензии снимаются. А сейчас, Даурен, давай — бегом! — И обращаясь к остальным, добавил: — Подъем! Мы тоже выдвигаемся.
Гек, поправив автомат, поинтересовался:
— Часовых оставлять не будем?
— Зачем? Чтобы это все вытащить, хотя бы в верхний коридор, взвод полдня пахать должен. Так что — оно здесь неизвестно сколько лежало, поэтому еще пару часов полежит без проблем. А нам еще раненого на себе тащить. Поэтому — шагом марш!
И мы, подхватив закряхтевшего Гильденбрандта, быстрым шагом двинули в темноту коридоров.
* * *
Та-та-та-тах! Фьють, фьють!
Очередь, пройдя над головой, выбила кирпичную крошку из стены гаража, заставив меня нырнуть обратно за дверь. Не понял юмора… Это что за херня? Ни «здрасте», ни «до свидания», а просто молча сразу начали садить на поражение. Интересно — кто там такой умный?
Вообще, пока мы топали подземными коридорами, таща на себе вовсе не легонького фрица, я прикидывал разные варианты встречи с поверхностью, но на подобное совершенно не рассчитывал. В лучшем случае первым нас встретил бы Одинцов. Он все-таки на колесах и доехать до этих гаражей должен был быстрее, чем мы дойти пехом. Присутствовал и второй вариант — по каким-то причинам старлей задерживается, а мы натыкаемся на патруль. Тоже ничего страшного — документы и пропуска у нас в порядке, так что встреча с патрулем не грозила долгими разбирательствами.
Поэтому, когда наша компания дошла до тупика, заканчивающегося короткой лестницей, ведущей вверх, я в самом радужном настроении обернулся на немца, взглядом спрашивая, что делать дальше. Феликс, висящий на плечах Шарафутдинова, понял меня правильно и, стирая со лба испарину, ответил:
— Вон, справа два рычага. Синий — расстопаривает дверь. Красный с цифрой «два» — открывает проход.
Подойдя к рычагам, находившимся в неглубокой нише, я на несколько секунд замер, оглядывая их в поисках «сюрпризов», но потом подумал, что фрицы не полные же параноики, чтобы постоянно используемый ход минировать. Да и Гильденбрандт на самоубийцу совершенно не похож. Поэтому смело потянул за синюю металлическую ручку, напротив которой красовалась цифра «1». Что-то глухо «бумкнуло», и больше ничего не произошло. А когда потянул за второй, над головой практически бесшумно распахнулся небольшой квадратный люк. Уважительно хмыкнув в ответ на эту демонстрацию немецкой техники, я, быстро поднявшись по лесенке, с интересом огляделся. Хм… похоже в бокс попали. Осветив четыре стоящих в помещении «ГАЗона», вдохнул свежего, пусть и пахнущего бензином воздуха и, повернувшись к проему, скомандовал:
— Выходи, приехали.
А потом, дождавшись, когда вылезут остальные, прошел вперед, к калитке, находящейся в здоровенной ангарной двери. Перед ней помедлил, соображая, что если в боксе стоят грузовики с военными номерами, то в этом гараже расположилась какая-то наша часть. Скорее всего — автобат или авторота, уж больно место для них подходящее. И это значит, что территория охраняется часовыми.
То есть изображать из себя крадущегося диверсанта вовсе не следует, а самым лучшим вариантом будет выйти наружу и сразу начать вопить о том, что я — свой. Руки тоже лучше поднять вверх, а то часовые — народ пугливый. Решив так и действовать, я распахнул калитку, сделав шаг
