пословице же), что у иных «ладан на вороту, а черт на шее».
11
Сведущие люди держатся, вследствие подобного верования, того правила, что никогда не плюют на правую сторону и ложатся спать на левом боку, чтобы держать лицо обращенным к своему ангелу и не видать во сне дьявола.
12
Ночью же в новый дом и скотину перегоняют. Счастливыми днями для новоселья считаются двунадесятые праздники и между ними в особенности Введение во храм Богоматери.
13
Рассказывая о домовом, всего чаще называют его просто – «он» или «сам», но еще чаще «доброжилом» и «доброхотом», а в Вологодской губернии (Кадниковский уезд) даже «кормильцем». По всему лесному северу России, за свое охотливое совместное жительство с православным русским людом, домовой зовется «суседком» и «батанушком» (батаном – не то в смысле бати-отца, не то братана, т. е. неродного брата). В семьях Олонецкого края величают его даже почетным именем «другая половина». Во всяком случае он «доможил» и за обычай житья в тепле и холе – «жировик»; за некоторые житейские привычки – «лизун». За то, что он все-таки существо незримое, бесспорная и подлинная «нежить» (ни дух, ни человек), домовой, в обход настоящего и прямого звания его, прозывается еще и считается «постеном» (а также «по-стень» – от стени или тени), как призрачное существо, привидение. Зовут его еще иногда «карноухим» за то, что будто бы у него, в отличие от настоящих людей, не хватает одного уха. В видах особого исключения, называют его еще «некошным» (некошной) в тех только случаях, когда он не ладит с хозяевами избы, хотя это прозвище более прилично (и чаще применительно) ко всяким другим чертям, например к водяным и лешим, а к домовому духу не прилаживается и собственно не подходит.
14
Во многих глухих местах Костромской губернии, а по сведениям от сотрудников, и в Калужской, сохранился очень древний обычай подвешивать над стойлами конюшен и над насестами в курятниках «куриных и лошадиных богов». Для коней таковым «богом» служит особенный камень с дырой, для кур – горлышко от кувшина.
15
Во Владимирской губернии, между прочим, держится такое поверье, что мыться в банях не грешно только мужним женам, а вдовам и девицам грешно – «но если с молитвой, то и им прощается».
16
Сообщивший этот случай прибавляет, что местные крестьяне считают рассказ вполне достоверным.
17
На Феклу-заревницу (зарево от овинных огней) происходят обыкновенно «замолотки» (начинают молотить по утрам с огнем): это первый именинный овин; на Покров – вторые именины.
18
Например, в Пошехонье, где мару представляют красивой высокой девушкой, одетой во все белое, но зовут ее полудницей, относя прямо к «полевым духам». В Олонецкой губернии мара – невидимое существо, живущее в доме помимо домового, но с явными признаками кикиморы (прядет по ночам на прялке, которую забыли благословить, рвет куделю, путает пряжу и т. д.).
19
Здесь и далее даты указываются по старому стилю. – Примеч. ред.
20
В Калужской губернии (Жиздринский уезд) это же привидение, которое видят в лунные ночи за самопрялкой или за шитьем, так и называют – марой. Эта страшная растрепанная мара сидит и гремит самопрялкой. Как погремит, так и будешь одну куделю прясть целый день; пошьет у кого, тот одну рубашку в неделю не кончит: все будет перепарывать и т. д.
21
Вятские обруселые пермяки так называемого Зюдлинского края, проходя мимо нечистого места, где живет их «кусьдядя» с женой – «кикиморой», слыхали в ночную пору детский плач и говор. Значит, живут они семьями.
В хлевах у этих вятчан вместо кикиморы живет «стриж», который, поселившись среди овец, вместо всяких паразитов выстригает у нелюбимых животных почти всю шерсть догола. Представляют себе этого злодея в виде птицы сыча с крыльями из мягкой кожи, не покрытой перьями.
22
Несколько полнее обрисовывается он в самых глухих лесных трущобах. Здесь сохранился рассказ о том, что кикиморы о Святках, в ненастную погоду, рожают детей, причем страшно стонут и воют. Новорожденные же их тотчас по появлении на свет вылетают из избы через трубу на улицу, где и живут до Крещения.
23
В Новгородской губернии (в белозерских краях) и в ярославском Пошехонье этому духу дают еще названье «вольного», и все с тою же целью, чтобы не обижать его общепринятым прозвищем. В Олонецкой же губернии лешего зовут «лядом» («ляд тя возьми», «пошел к лядам», т. е. ступай ко всем чертям) и еще проще – прямо «лесом», сознательно веруя в то же время, что «лес праведен – не то что черт». Прозвищем «праведного» леший неизменно пользуется во всех лечебных заговорах. Великие знатоки всех лесных порядков и трущобных обычаев – олончане и онежане – знают не только о том, что у леших имеется свой царь – воевода, но и как надо звать его по имени. Если кто-либо из его подданных чем-либо обидит лесника – последний говорит заклятье, жалуясь в нем на «праведного леса», причинившего лихо, и просит избавить от беды. В противном-де случае будет послана грамотка царю в Москву и царское величество пришлет два приказа (отряда) московских стрельцов да две сотни донских казаков и вырубят они «лес в пень». В подтверждение такой острастки около рябины кладется и грамотка. Старожилы-лесовики перед отправлением на сплав или рубку умеют предохранять себя, знают, как «заклясть леса». Они отыскивают лядину, т. е. такую возвышенность, которая обросла мелким лесом и где, между прочим, присоседилась рябина. В ней-то и вся сила обороны. Вырубается такая ветка, у которой была бы «отростелина» (отпрыск), и еще несколько рябиновых палочек. Одни кладут против сердца, другие на спинной хребет, а без тех и других заговор царю Мусаилу не действителен, и прошение он оставит у корня рябины без последствий и никаких угроз не побоится.
24
В карачаевских и брянских лесах его всегда видят с огромной дубиной в руках.
25
По сведениям из Меленковского уезда.
26
У олончан в их густых и непочатых лесах, кроме леших, живут еще особенные «лесные старики», или «отцы»,
