оставили в покое.
‒ Вилен, ‒ жада, увидев, что его заметили, пристально посмотрел на омегу. ‒ Я пришел спросить в последний раз, не передумал ли ты заменить плети на брак с Юстинианом?
‒ Нет! ‒ Вилен промокнул рот и посмотрел на жада с вызовом. ‒ Я не передумал!
‒ Ну, тогда тебе надо подготовиться к наказанию, ‒ ухмыльнулся жада.
‒ Я готов! ‒ Вилен смотрел высокомерно.
‒ Тебе перед поркой не надо было есть, ‒ авторитетно заявил Хатим. ‒ Я тебе говорил, а ты меня не послушал, ‒ и, увидев недоуменный взгляд Вилена, пояснил. ‒ На сытый желудок блевать будешь долго!
‒ Хатим! ‒ Салах отодвинул поднос. ‒ Я, вообще-то, ещё ем!
‒ Прости, ‒ Хатим стушевался, но продолжал жевать. ‒ А ещё вместо туники и штанов лучше надеть платье!
‒ А это зачем? ‒ удивился Вилен.
‒ Когда от боли обделаешься, не так видно будет! В платье по ногам стекло и все, а в штанах все увидят, что обделался! ‒ пояснил Хатим и взялся за чашку с щербетом.
‒ Хатим, вежливые люди о подобном во время еды не говорят, смотри, ты испортил аппетит Вилену, ‒ мягко улыбнулся жада, ‒ а если и говорят, то в других выражениях, не обделаешься, а испачкаешь одежду. И блевать тоже некрасивое слово!
‒ Зато честно! ‒ поджал губы Хатим. ‒ Как выглядит, так и звучит! И слово гадкое, и действие не лучше!
‒ Ты-то откуда знаешь? ‒ Вилен нервно сглотнул, бледнея на глазах.
‒ Меня били пару раз, ‒ пожал плечами омежка. ‒ У нас, вообще, такое часто бывало. На показательные порки кнутом собирали всех, чтобы неповадно было. Меня пороли за то, что пытался сбежать, кого-то за потерю ребенка, например, кого-то за мертворождение. Тоже плетью охаживали спину, чтобы в следующий раз лучше смотрел за пузом!
‒ Хатим! ‒ жада присел возле омежки, ‒ то, что ты говоришь, это ужасно! Тот негодяй был чудовищем! Омег нельзя бить!
‒ Но ведь Вилена будут? ‒ удивился Хатим.
Салах рыкнул и выскочил за дверь.
‒ Нет, это другое, ‒ жада расстроенно помолчал, подбирая слова. ‒ Вилен нарушил закон. Он опозорил недостойным поведением дом, в котором живет, и Ясмина, чьим гостем его считают! Вилен не просто омега, он учил детей в гареме и людей в вечерней школе! Его знает весь город! А тут недостойное поведение с альфой! Это недопустимо! Если бы он согласился на брак, то пересудов можно было бы избежать, люди бы поняли, двое влюбленных накануне свадьбы допустили чуть излишеств! Но он отказывается от брака, а значит, у нас в доме живет РАСПУТНИК! Выходит, распутный омега учил детей в гареме? Он живет рядом с супругом наследника! А это бросает тень на Ясмина! И на Салаха! Разве у порядочного омеги могут быть распутные друзья? Ты понимаешь?
‒ Он бросает тень на Ясмина? ‒ Хатим побледнел, и глаза у него загорелись жаждой мести. ‒ Ясмин святой человек, он всем помогает! Вилен, как ты мог так подвести нашего благодетеля? Да я тебя собственными руками удавлю, гадюка! Пригрелся в чужом доме и укусил исподтишка? Ах ты, тварь!
Хатим бросился с кулаками на Вилена. Ясмин успел подхватить ребенка, чтобы на них не упал столик, который отлетел от Хатима вместе с посудой с остатками еды. Хатим вцепился в волосы Вилена и усевшись на него сверху, попытался ударить его головой по полу. Жада, быстро подскочив, умело оттянул Хатима от Вилена и потащил в того комнату, что-то выговаривая по дороге.
‒ П-простите, я не хотел! ‒ Вилен вытирал кровь, капавшую из носа. ‒ Я не подумал, что все так…
‒ Ты лучше подумай о том, что если бы об этом стало известно в городе, то Юстаса горожане вполне могли бы забить камнями! ‒ Ясмин прижимал к себе ребенка и сурово хмурился. ‒ И альфы не пришли бы на помощь Юстасу. А наоборот, ослепили бы его и выгнали в пустыню. За то, что недостойно вел себя и смотрел с недостойными мыслями. Ты, что, его настолько ненавидишь, что искал для него такую мучительную смерть?
‒ Нет, нет, пожалуйста, не надо! ‒ Вилен испугался на самом деле и заплакал. ‒ Не надо наказывать Юстаса, он ни в чем не виноват! Это все Я! Я один виноват! Накажите меня, а его не надо!
‒ В любом случае переодень тунику, ты заляпал ее кровью. Начинается второй намаз, после его окончания мы пойдем во внутренний двор казармы. Не забудь надеть абая! Все надо сделать, как положено, чтобы закон был соблюден до конца.
‒ Вы будете со мной? ‒ расплакался Вилен. ‒ Простите меня, я так виноват! Вы ведь будете рядом со мной?
‒ Да, буду. ‒ Ясмин смотрел сурово. ‒ Я не оставлю тебя! Подбери сопли! Это было твое решение и твой поступок, так имей мужество принять за него положенную расплату! А еще запомни, ‒ Ясмин перехватил ребенка одной рукой, а пальцем второй руки ткнул в грудь Вилена. ‒ Я не позволю тебе струсить в конце. Ты, или пойдешь туда сам, высоко подняв голову, как человек чести, или я тебя туда за волосы оттащу, как труса! Так что ты выбираешь?
‒ Я пойду сам! ‒ Вилен выпрямился, и глаза у него просохли.
‒ Гу! ‒ одобрил Котенок и протянул Вилену обмусоленный кусок мяса.
========== По преступлению и наказание ==========
Когда смолкло пение муэдзина, Ясмин и Вилен, одетые в абая, открыли дверь в коридор, ведущий в питомник. Поблуждав по его лабиринтам, они вышли к дверям, которые вели во внутренний двор. На тренировочном плацу перед казармой собрались альфы. Впереди стояли около двадцати молодых альф, среди которых Вилен узнал тех охранников, которые за пределами гарема всегда сопровождали его. Айюб, Усама, Аббас и еще несколько крупных и явно взрослых альф стояли особняком, наблюдая за происходящим, но не вмешиваясь. Вдалеке виделись слуги, которые жались к стенам казармы и старались слиться с камнями кладки.
Салах начал говорить. Молодые альфы были похожи на нашкодивших щенков, они переминались с ноги на ногу, отводили глаза, одни краснели, другие бледнели. Салах распекал их за то, что они не остановили Вилена, когда увидели первые признаки того, что их отношения с альфой стали больше, чем просто дружескими, не рассказали с самого начала старшим о поведении Юстиниана и Вилена. Их приставили присматривать за ними, а
