– Какой встречи?
– На грани жизни и смерти. – Щеки Кодзиро слегка порозовели.
– Хорошо, я доставлю письмо, – ответил Иори, засовывая свиток за пазуху.
Отбежав метров на тридцать, он обернулся, высунул язык и крикнул:
– Старая ведьма!
Осуги было бросилась за ним, но Кодзиро остановил ее.
– Пусть бежит, – произнес он со снисходительной улыбкой. – Он еще маленький. – Окликнув Иори, Кодзиро крикнул: – Ничего приятного не скажешь на прощанье?
– Нет… – сдавленным голосом отозвался Иори. – Ты еще пожалеешь о своем письме. Мусаси не проигрывает таким, как ты.
– А ты подражаешь ему? Никогда не теряешь надежды? Мне нравится твоя преданность. Если он погибнет, приходи ко мне, и я пристрою тебя подметать сад.
Иори, не понимая, что Кодзиро дразнит его, оскорбился до глубины души. Схватив камень, он замахнулся, но застыл под взглядом Кодзиро.
– Прекрати! – властно приказал Кодзиро.
Иори показалось, будто глаза Кодзиро пронзили его. Он бросил камень и бежал, пока в изнеможении не упал в траву. Отдышавшись, Иори в задумчивости сел. Он считал Мусаси великим человеком и сам хотел стать таким. Он знал, что у Мусаси много врагов. Иори поклялся себе, что будет прилежно заниматься, дабы поскорее стать достойным помощником своему учителю. Вспомнив пронизывающий взгляд Кодзиро, Иори задумался, сможет ли Мусаси победить столь сильного соперника, и с огорчением признал, что самому Мусаси надо еще много учиться и упражняться.
Иори решил идти в Титибу, чтобы доставить письмо Кодзиро, и только теперь вспомнил про коня. Он громко засвистел, подзывая коня и прислушиваясь, не раздастся ли топот копыт. Ржание донеслось со стороны пруда, но когда Иори добежал туда, то не увидел ни коня, ни пруда – туман сыграл с ним злую шутку.
В одиночестве, на безлюдной поздней осенью равнине, Иори грустил, подобно траве, воде, стрекозам. Из глаз его полились слезы, но это были светлые, облегчающие душу слезы. Обратись к нему сейчас кто-нибудь, нет, не человек, а звезда или дух равнин с вопросом, почему он плачет, Иори не ответил бы. Он мог бы только сказать, что часто плачет от одиночества среди равнины.
Слезы сняли тоску с сердца мальчика. Он почувствовал умиротворяющую ласку земли и неба. Иори взбодрился и повеселел.
Фигуры пешего и конного возникли на фоне заходящего солнца.
– Не Иори ли там?
– Похоже, он.
Иори обернулся на голоса.
– Учитель! -закричал он, бросаясь к всаднику.
Добежав до Мусаси, он вцепился в стремя, боясь, что все ему грезится.
– Почему ты здесь один? – спросил Мусаси.
Звучал знакомый ласковый голос учителя, по которому истосковалась душа мальчика. Мусаси сильно осунулся, а может, игра вечерних теней делала его лицо худым.
– Я собирался в Титибу…
Иори узнал своего коня.
– Конь бродил один на лугу у реки, – смеясь, объяснил Гонноскэ. – Я решил, что бог равнин послал его Мусаси. Кстати, такое седло может быть только у самурая с доходом не менее чем в тысячу коку риса.
– Конь вообще-то не мой, а Синдзо, – объяснил Иори.
– Ты все еще живешь в их доме? – спросил Мусаси; спешиваясь.
– Такуан отвел меня туда.
– А как наш новый дом?
– Готов.
– Можно возвращаться к себе.
– Учитель… Почему вы такой худой?
– Я некоторое время занимался медитацией.
– Как вам удалось освободиться?
– Гонноскэ расскажет. Могу лишь добавить, что боги не оставили меня в беде.
– Не волнуйся, Иори, – вмешался Гонноскэ. – Никто теперь не сомневается в невиновности Мусаси.
Иори начал рассказывать про разбойников, Дзётаро и их встрече, о «мерзкой старухе»… Здесь он вспомнил про письмо.
– От Кодзиро? – удивился Мусаси. – Где ты его видел?
– В деревне Нобидомэ. Старуха вместе с ним. Он сказал, что направляется в Будзэн. С ним был отряд самураев Хосокавы… Учитель, будьте начеку, он – опасный человек.
Мусаси кивнул, засовывая нераспечатанный свиток во внутренний карман кимоно.
– Кодзиро очень сильный, правда? – продолжал Иори, считая, что Мусаси не прислушался к его предупреждению. – Почему он против вас?
За разговором они не заметили, как добрались до отстроенного заново дома. Иори побежал в деревню раздобыть еды, а Гонноскэ принес воды и развел огонь в очаге.
Весело потрескивал огонь, и было отрадно видеть всех живыми и здоровыми. Только сейчас Иори заметил свежие шрамы на шее и руках Мусаси.
– Откуда они? – удивился Иори.
– Пустяки! Коня накормил?
– Да, учитель.
– Завтра вернешь его хозяину.
Иори поднялся на заре, чтобы до завтрака покататься верхом. Показавшееся из-за горизонта солнце привело его в восторг.
– Учитель, вставайте! – бросился он к дому. – Оно такое же, как и в горах Титибу. Огромное, сейчас оно покатится по равнине. Гонноскэ, пора вставать!
– Доброе утро! – сказал Мусаси, выходя из рощи, где он совершал утреннюю прогулку.
Взволнованный Иори не захотел даже завтракать.
– Я поехал! – крикнул он, хлестнув коня.
Мусаси долго наблюдал, как лошадь с всадником неслась навстречу солнцу, постепенно уменьшаясь, пока не превратилась в точку, растворившуюся в огненном диске.
Врата славы
Садовник поджег собранные листья и отпер калитку, прежде чем идти завтракать. Синдзо был уже на ногах. День он начал, как обычно, с чтения китайских классиков, а потом занялся фехтованием. Умывшись у колодца, он отправился в конюшню.
– Конюх!
– Да, господин!
– Гнедого все еще нет?
– Нет, но я больше беспокоюсь о мальчике.
– Не волнуйся. Он вырос в деревне и не пропадет.
Пожилой привратник сообщил Синдзо, что группа молодых людей ожидает его в саду. Синдзо поспешил в сад.
– Давно мы не виделись! – обратился к Синдзо один из самураев.
– Как я рад, что мы снова вместе! – ответил Синдзо.
– Как здоровье?
– Великолепно, как видишь. Что вас привело сюда в столь ранний час?
Пятеро бывших учеников Обаты Кагэнори – сыновья гвардейцев сёгуна или конфуцианских ученых – обменялись многозначительными взглядами.
– Поговорим вон там, – указал Синдзо на поросший кленами пригорок.
Молодые люди окружили костер из листьев, разложенный садовником.
– Говорят, что это дело рук Сасаки Кодзиро, – сказал один из самураев, указывая на шрам на шее Синдзо.
Синдзо промолчал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
