Оцу принялась угощать чаем и сладостями Инсуна и сопровождавших его двух молодых монахов.
Инсун притворился, будто не заметил расхождений в объяснениях Оцу и Сукэкуро по поводу Хёго.
– Весьма жаль, – произнес он. – У меня важное сообщение для него.
– С удовольствием передам его, – подхватил Сукэкуро. – Уверяю, оно достигнет только слуха Хёго.
– Не сомневаюсь, – ответил старый монах.
Инсун принес весть о замке Уэно в провинции Ига. Граница между двумя уделами находилась в нескольких километрах к востоку и пролегала по безлюдной горной местности. Иэясу, конфисковав Уэно у принявшего христианство даймё Цуцуи Садацугу, передал земли Тоде Такаторе. Такатора поселился во владении в прошлом году, отремонтировал замок, изменил налоги, обновил ирригационную систему и укрепил свою власть. Теперь он намеревался расширить свои земли за счет Коягю. Такатора направил группу самураев в Цукигасэ, где они занялись строительством, вырубкой сливовых деревьев, тем самым открыто нарушая границы Коягю.
– Такатора беззастенчиво пользуется тем, что вы находитесь в трауре. Без преувеличений можно сказать, что он замыслил перенести границу в свою пользу. Вам следует пресечь его попытки сейчас, потом будет труднее восстановить свои права. Нельзя пускать дело на самотек.
– Мы проверим положение на границе и подготовим жалобу, если все подтвердится, – заверил настоятеля Сукэкуро, поблагодарив за известие.
Вскоре Сукэкуро докладывал о разговоре Хёго, однако тот равнодушно воспринял услышанное.
– Дядя приедет и во всем разберется, – с улыбкой произнес он. Такое легкомыслие поразило Сукэкуро, который дорожил каждой пядью земли сюзерена. Посоветовавшись со старшими самураями Коягю, он решил предпринять тайные меры. С Тодой Такаторой шутить было нельзя: тот входил в число самых могущественных даймё страны.
На следующее утро, возвращаясь из додзё, Сукэкуро столкнулся с мальчиком лет четырнадцати. Мальчик поклонился.
– А, Усиноскэ! Как всегда подсматриваешь за тренировками? – весело приветствовал его Сукэкуро. – Какой подарок ты привез мне сегодня? Дикий картофель?
Сукэкуро нарочно поддразнивал мальчика. Картофель, который привозил мальчик, на самом деле был превосходного вкуса. Мальчик жил с матерью в горной деревне Араки и часто приезжал в замок, чтобы продать древесный уголь, мясо дикого кабана и другие продукты.
– Сегодня картофеля нет, зато есть подарок для Оцу, – сказал мальчик, показывая на что-то, обмотанное соломой.
– Ревень?
– Нет, живое! Соловей! Я поймал его. Их сейчас много в Цукигасэ.
– Ты всегда ездишь через Цукигасэ?
– Да, другого пути сюда нет.
– Не замечал там незнакомых самураев?
– Есть какие-то.
– А что они делают?
– Строят дома.
– Не видел, как они ставят пограничные столбы?
– Нет.
– Сливовые деревья рубят?
– Рубят лес для домов, а еще для мостов. На дрова тоже.
– На путников не нападают?
– Я не видел.
Сукэкуро задумался.
– Говорят, что они из удела даймё Тоды. У вас что слышно про них?
– В нашей деревне говорят, что это ронины, которых прогнали из Нары и Удзи. Им негде жить, вот они и перебрались в наши горы.
Такое объяснение было разумным. Окубо Нагаясу, правитель города Нара, упорно преследовал ронинов.
– Где Оцу? – спросил Усиноскэ. – Хочу отдать ей подарок.
Усиноскэ всегда с радостью встречался с Оцу, но не потому, что она баловала его сладостями. Его манила красота Оцу, носившая неземной отпечаток. Порой мальчику казалось, что она богиня, а не обыкновенная женщина.
– Она, верно, в замке, – ответил Сукэкуро, но, бросив случайный взгляд в сторону сада, увидел Оцу. – Тебе повезло! – воскликнул Сукэкуро. – Вот она!
– Оцу! – громко крикнул Усиноскэ.
Подбежав к Оцу, он протянул ей соломенный сверток.
– Я поймал соловья специально для вас.
– Соловья? – переспросила Оцу, нахмурив брови.
– Разве вы не хотите послушать соловья? – разочарованно сказал мальчик.
– Когда он на свободе. Иначе он не может хорошо петь.
– Вы правы, – вздохнул Усиноскэ, осторожно разворачивая солому. Птица стрелой взмыла в небо.
Оцу пошла к бамбуковой роще за замком, и мальчик увязался за ней.
– Куда вы идете?
– Засиделась в замке. Хочется побродить в горах, полюбоваться цветущей сливой.
– Так ведь здесь мало сливовых деревьев. Их лучше смотреть в Цукигасэ.
– Это далеко?
– Километра два. Можете поехать на моем воле, я сегодня привез дрова в замок.
Оцу долго не раздумывала. Они вышли через задние ворота, у которых был привязан вол. Самурай на страже приветливо улыбнулся Оцу. Усиноскэ хорошо знали в замке.
– Я к вечеру вернусь? – спросила Оцу.
– Конечно, вы и домой поедете на воле, а я вас провожу.
Они миновали лавку, в которой какой-то человек выменивал тушу кабана на соль. Вскоре они заметили, что человек этот следует за ними. Дорога, не просохшая от растаявшего снега, была почти безлюдной.
– Усиноскэ, ты всегда приезжаешь в замок Коягю, но разве замок Уэно не ближе к вашей деревне?
– В замке Уэно нет великого мастера меча, как господин Ягю.
– Тебе нравится фехтование?
– Да.
Усиноскэ, остановив вола, сбежал к потоку, через который был переброшен мост. Он поправил съехавшее на сторону бревно и стал ждать, чтобы следовавший за ними незнакомец прошел первым. Человек, похожий на ронина, быстрым шагом обогнал их, окинув Оцу пронзительным взглядом.
– Кто это? – с беспокойством спросила она.
– Он вас напугал?
– Не то что бы испугал, но…
– В горах много бродячих ронинов.
– Поворачивай назад, Усиноскэ, – неожиданно попросила Оцу. Мальчик, вопросительно посмотрев на нее, послушно завернул вола.
– Стой! – повелительно приказал мужской голос.
К ним бежали мужчина, менявший тушу кабана в лавке, и еще двое ронинов.
– Что вам? – спросил Усиноскэ.
Не обращая внимания на мальчика, все трое уставились на Оцу.
– Теперь все ясно! – протянул один, обращаясь к товарищу.
– Красотка! – добавил второй. – Я ее где-то видел. В Киото, пожалуй.
– Ясное дело, таких в здешних деревнях нет.
– Я ее точно видел, когда учился в школе Ёсиоки.
– Ты учился у Ёсиоки!
– Три года, после Сэкигахары.
– Объясните, в чем дело? – гневно произнес Усиноскэ. – Нам надо вернуться домой до темноты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
