— Стража! — громко позвал он, и в шатер заскочили два воина. — Возьмите нашего верховного и отвезите его на дальнее стойбище, но так, чтобы никто этого не видел. Посадите в яму и давайте только лепешку и гайрат. Не забудьте отобрать у него посох и сумку, — добавил он. — Ничего, друг, я помогу тебе, — обратился он к шаману.
Тот поднял на вождя глаза и оскалился:
— Меня?! В яму?! — резко повел посохом в сторону воинов, и тех выбросило невидимой силой из шатра. — Ты кого в яму захотел посадить, жалкий и ничтожный пастух и сын пастуха, которого я избрал и поднял до вождей? Мерх вонючий, ты поднял свою руку на благодетеля? — Он махнул рукой с зажатым посохом на муразу, и тот повалился на шкуры.
В шатер вбежали стражники. Они остановились, не зная, что им делать. Они с тревогой и непониманием смотрели на поднимающегося муразу и на шамана, который был в ярости. Нерешительно затоптались на месте. Что-то в шатре вождя происходило странное, но он не звал на помощь и не отдавал приказов; кроме того, они знали, какой крутой нрав у их шамана. Шкуры учеников до сих пор дубятся под лучами светила.
— Пошли прочь! — проревел верховный шаман и, зло расхохотавшись, прокаркал несколько слов. Стража застыла, а потом повалилась на ковер, лежащий у входа.
— Ну все, Сарги, ты перешел границы, — недобро глядя на шамана, проговорил вождь. И, видя, что тот снова поднимает свою палку, быстро выхватил нож и метнул его. Нож мелькнул быстрым росчерком, вошел по самую рукоять в горло шаману. Сарги замер с поднятой рукой, удивленно посмотрел на муразу и с бульканьем стал заваливаться на шкуры. Мураза с трудом поднялся и подошел к лежащему шаману, из распоротого горла которого толчками выплескивалась кровь, а открытые глаза смотрели на ноги Шадлыб Уркуя.
Постояв перед лежащим стариком, который сразу как-то потерял все свое величие и сухонькой скрюченной фигурой лежал у его ног, вождь наклонился и протянул руку, чтобы вытащить нож. Маленькая фигура шамана, безвольно лежащая в луже крови, вызывала у него жалость и горечь от содеянного. Он укорял себя, что поторопился и расправился с разошедшимся стариком слишком сурово.
— Эх, Улу, Улу, — проговорил со вздохом мураза и потянул нож за ручку. Неожиданно тонкая ручка шамана, почти детская, ухватила его за запястье, а острый конец посоха вонзился ему под подбородок и глубоко проник в мозг.
Я давно вышел из шамана, потому что смотреть его глазами было трудно, взгляд его то фокусировался на окружающем, то перед ним все расплывалось, смазывалось, приобретало размытые очертания. Я сразу, как пошла ссора, проник в шатер и хотел воспользоваться ею, но они все сделали за меня.
Мураза пару мгновений посидел на корточках и ничком завалился на мертвого шамана. Так они и остались лежать, и после смерти уставившись в глаза друг друга. Эти двое перехитрили сами себя. В своей неуемной жажде власти они убивали, предавали своих и заключали союзы с врагами. Они, я думаю, даже считали себя вершителями чужих судеб. Но в конечном счете я был отомщен и не засветился. Продвинулся еще на одну клеточку вперед и спрятался за слонами. И, глядя на поверженных врагов, вспомнил поговорку "Не рой другому яму, сам в нее попадешь".
Демон черт-те где
Снова двери. Как будто без них проходящий испытания не проявит свою смелость, испугается выбора и останется тут умирать, от страха сделать неверный выбор. "Небогатая фантазия у сына Творца", — подумал Прокс.
Словно прочитав его мысли, Аврелия подошла к дверям и, задумчиво рассматривая их, стала медленно говорить, словно вспоминая давно забытые и только сейчас всплывшие из глубин памяти отголоски далекого прошлого.
— Это не Рок создал. Тут поработал Курама, — сообщила она. — Он обманул смотрителя, пообещав тому свободу и великое место около себя. Младший сын Творца втайне от Рока создал тупик, куда смотритель заманивал доверчивых и отдавал их в жертву Кураме. Но тот своего обещания не выполнил, а старый лич забылся, рассказывая нам истории, и прошел мимо места, где находится жертвенник Курамы. За свое предательство он был уничтожен силой Рока. — Она замолчала и взяла Прокса за руку.
Подошла старуха, до этого внимательно слушавшая девочку.
— Ты знаешь, что там за дверью? — спросила она и с надеждой и усталостью, которую ей не удалось скрыть, посмотрела на снежную эльфарку.
— Нет, не знаю. Смотритель дальше не заходил.
— Так это ты из памяти лича вытащила, — не столько задала вопрос, сколько утвердительно сказала старуха, уверенная в своих выводах.
— Я не знаю, — пожала плечами малышка.
— Мы опять пойдем направо, — решительно заявил Алеш и открыл дверь. В нешироком проеме был виден путь, узкой змейкой устремлявшийся между стенами скалы, облепленными уже знакомым светящимся лишайником. Он в точности повторял тот, в который они вошли в самом начале. Подавив вздох, Алеш повернулся посмотрел на замерших в напряжении спутниц и ободряюще подмигнул. "Пошли", — с улыбкой произнес он. И они вошли в двери.
Через несколько часов ему стало казаться, что их будут водить по этим вырубленным в скалах коридорам вечно. На всем протяжении долгого пути представала одна и та же картина — тропинка, стены, небрежно вырубленные в скале, и лишай, тускло освещающий дорогу. Но отметок, которые Прокс делал на стенах, им не попадалось.
Наконец они подошли к очередной пропасти. "Наверное, Рок был любителем-скалолазом", — подумал он, внимательно осматривая противоположный край, находящийся метрах в десяти. Или боялся высоты и наделал тут всяких пропастей, чтобы проверить других, как они проявят свою смелость. У самого края стояла ржавая железная корзина и в ней сломанный арбалет. Прокс перевел взгляд на противоположный берег: там росло одинокое дерево. Он внимательнее присмотрелся к корзине и увидел в ней остатки сгнившей веревки. Значит, арбалет заряжался стрелой с веревкой, и, перекинув ее, можно было перебраться на другую сторону. Но все от старости сломалось и сгнило. Видно, забросил Рок путь для героев, верно, разочаровался в разумных и уступил Кураме. Иначе чем объяснить труху в корзине? Такие невеселые мысли промелькнули в голове у него.
И снова девочка словно прочитала его мысли, со вздохом сказала:
— Тут Курама был и проклял корзину.
Старуха хмыкнула:
— Ты видишь его следы?
— Ага, — односложно ответила Аврелия.
— Подождите, — сказал до этого молчавший Алеш, достал из рюкзака арбалет, болт, но, скептически осмотрев его, вернул обратно, пошарил в корзине и вытащил другой болт, толстый, с проушиной для веревки и все еще достаточно крепкий. Снова залез в рюкзак и долго там что-то искал. Наконец удовлетворенно хмыкнул и вытащил тонкий ярко-желтый шнур Привязал его крепко к болту, вложил в арбалет. Прицелился, хотя промазать с десяти метров еще нужно было постараться, и выстрелил. Арбалет негромко хлопнул натянутой витой стальной тетивой, и болт с глухим стуком вошел в дерево.
— Готово, — довольно проговорил он.
Как опытный полевой агент Прокс брал с собой все, что, по его мнению, может пригодиться в пути. В рюкзаке у него было много разного барахла — стропы от парашюта, крючки, запасные ремни, даже огниво и трут. Кто знает, с чем ему придется столкнуться. Теперь его запасливость помогла найти выход из, казалось бы, не просто трудного, а безвыходного положения.
Он сноровисто надел на спутниц ремни, привязал к ним отрезки троса, связав их кольцами, и сквозь них пропустил шнур.
— Старуха, ты поползешь первой по веревке, а Аврелия посмотрит, как надо делать. Я буду держать веревку, так как закрепить ее не на чем. — Он показал глазами на остатки кольца, трухой рассыпавшегося у корзины. — Трудность в том, что придется карабкаться наверх. — Он снова покопался внутри рюкзака и достал несколько фиалов. Два протянул старухе. — Желтый — это зелье увеличения силы. Зеленый — для целительства, — сказал он. — Если обгоришь по дороге, подлечишься.
