— Хуман, ты понимаешь, что ты просишь?
— Конечно, начальник, я зову своего сородича. — Я знал, что правая рука тоже из рода Гремучих Змей.
Упоминание Быр Карама в качестве моего сородича привело воинов в ярость, но я просто наложил на них оцепенение и прошел мимо. Поднялся на верх холма, никем не остановленный, и только потом снизу раздался яростный вопль: "Держи его!" — и вся троица бросилась за мной. На их шум выскочили другие воины и окружили меня.
— Стоять, хуман! — прозвучал приказ.
— Ну, стою, — спокойно ответил я. — Дальше что?
Мой вопрос ввел их в замешательство. Действительно, что дальше? Это явственно читалось на их лицах, да что там лицах — мордах. И снова сакраментальное: "Ты кто?"
Я оглянулся и показал на троицу, уже поднявшуюся к нам.
— У них спросите, они меня знают.
Взоры всех обратились к подошедшим.
— Это кто? — указал, видимо, еще один начальник на меня пальцем.
Те посмотрели на меня, и прежний начальник ответил так, как я и ожидал:
— Это лекарь и маг из рода Гремучих Змей, пришел лечить великого хана.
Он как-то странно моргал, чувствуя, что говорит что-то не то, а вот что — понять не мог. Что делать, простые кочевники — бесхитростные души. Он ответил точно то же, что я сказал ему, только, по-видимому, забыл мое человеческое имя.
— Услышал? — спросил я его и, не дожидаясь ответа, прикрикнул: — Веди меня к Быр Караму. — И приврал: — Он меня ждет.
Правая рука великого хана смотрел на меня волком, он молча буравил меня взглядом, пытаясь просверлить дырку, но у него это никак не получалось, и поэтому он злился еще больше. Я не стал ждать его вопроса "Ты кто?", а сразу перешел к делу:
— Быр Карам, все вопросы потом, сейчас надо спасать великого хана. Если еще промедлим, то уже будет поздно, все ваши шаманы-раманы ему не помогут. Давай веди! — надавил я.
Надо отдать должное этому орку, покатав желваками, он молча развернулся и пошел, меня под конвоем повели следом за ним.
На подушках лежал умирающий хан, бледный, лоб в испарине, дыхание прерывистое, сам без сознания. Вокруг него толпились шаманы и курили травы, держа в руках пучки: это они изгоняли злых духов. О чем-то спорили и, по-видимому, на больного махнули рукой. Типа, умрет, ну и хрен с ним. Так, по крайней мере, показалось мне.
— Так, неучи и шарлатаны, разошлись! — Я протаранил щуплых заправил народа кочевий, не обращая внимания на их возмущенные крики, и сел у изголовья больного. Посмотрел ауру — ну так и есть, порча, похищение жизни, она утекает куда-то медленно, но верно.
Я влил ему по капле свой эликсир, улучшенный с помощью магии крови, и хан пришел в себя. Тут же местные эскулапы загалдели наперебой, перекрикивая друг друга:
— Получилось! Мы изгнали злого духа! Отец орков благоволит к муразе.
— Убери этих недотеп, — обернулся я к Караму, — они мешают. Хану только полегчало, и его смерть просто отсрочилась. Мне работать надо в тишине.
Но вместо него заговорил другой шаман, стоявший до этого в сторонке и не участвовавший в ритуале изгнания духов.
— Братья, оставьте нас, — тихо, но твердо сказал он, и те послушались, скривились так, словно им снизу воткнули что-то острое или, по меньшей мере, прострелил радикулит, одарили меня презрительным взглядом и вышли.
— Ты не очень почтителен к старшим, — сказал как бы между прочим этот шаман. "Верховный, верно", — подумал я. А вслух сказал:
— А за что их почитать? За то, что они хотят сместить нынешнего хана и поставить на его место Барама Обака из племени чахоя, потому что весь интерес того состоит в том, чтобы курить побольше дурман-травы? За это, что ли?
В шатре, где и так стало тихо после ухода своры шаманов, установилась просто мертвая тишина. Но я не стал развивать эту тему и опять сказал:
— Не мешайте, я лечить буду.
Больной смотрел на меня широко открытыми глазами, а я вдруг ощутил себя доктором из поликлиники. Пальцами опустил нижнее веко хана на одном глазу, потом на другом, глубокомысленно проговорил: "Так-так", — нажал на живот и спросил:
— Болит?
Хан послушно ответил:
— Нет.
— А тут? — Я нажал с другой стороны живота.
— И тут не болит.
— Ясно, — сказал я.
Что там дальше доктор делает, я не знал и сказал, как говорили мне в детстве:
— Открой рот, покажи горло. — Заглянул в его пасть, продолжил: — Скажи "а-а".
— А-а, — протянул хан.
— Понятно.
Я был краток и сосредоточен. Ну, теперь можно ловить проклятие. Имея опыт исцеления Леней, я не стал пытаться ухватить черное пятно, расплывающееся по ауре, а широко развел щупальца малышей, создал замкнутый круг и стал медленно сжимать черноту, она убегала и сжималась, сжималась все плотнее, становилось чернее и меньше. Наконец собрав эту черноту в круг диаметром сантиметров пятнадцать, я остановился. Была у меня задумка, как справиться с проблемой усвоения этой гадости. После последнего поедания у меня выработалось стойкое неприятие такого способа удаления проклятий. Но у меня был свой всеядный симбионт. Но о нем я подумал, как говорится, опосля дела. После того как полечил орчанку.
— Лиан, — обратился я к усилителю своих возможностей, — не прячься, а давай помогай, тебе все равно, что жрать, я же больше не могу.
Симбионт показал озадаченный образ от такого неожиданного предложения и осторожно попробовал, откусив кусок.
— Ешь давай, не ерепенься, — сказал я, вспомнив поучения деда.
Симбионт сморщился и откусил еще кусок.
— Давай-давай, — подбодрил я его, — за малышей ложечку. Мы вон кишмишовку[49] пили, и ничего, здоровы.
Вот так, морщась, Лиан слопал всю кляксу. Я осмотрел ауру больного, ставшую снова золотой, вышел из магического зрения и строго посмотрел на хана. Тот испуганно сжался под моим взглядом, ожидая самого худшего.
— Тебя отравили, мураза, и сделали это лесные эльфары. В твоем окружении есть враг под иллюзией. Ищите его.
В этот момент мне сильно приспичило. Да так, что я испугался.
— Где отхожее место? — заозирался я. — Мне надо срочно.
Шаман кивнул страже:
— Проводи и обратно.
Я вскочил как ошпаренный, подталкивая растерянную стражу.
— Веди быстрее! — прикрикнул им.
Еле успел. Освобождаясь от проблемы, я почувствовал облегчение симбионта. Так это он сливал таким образом проклятие, понял я. И, развеселившись, крикнул: "Счастливого пути". В голове прозвучало: "Уро-о…" — и бульк.
Уже совсем с другим настроением, но под конвоем я вернулся в шатер. Там находились все те же трое. Хан лежал, не до конца веря своему исцелению, вокруг него сидели верховный шаман и правая рука. Я, не дожидаясь разрешения, уселся с левой стороны от хана и с вызовом посмотрел на возмущенных такой непочтительностью шамана и Быр Карама.
— Имею право, — нагло заявил я и, не обращая внимания на их шипение, обратился к хану: — Так, больной, покажите язык… Теперь "а-а-а"…
Хан добросовестно выполнял мои указания. Почему я занимался на первый взгляд вроде бы всякой ерундой? Да потому что в этой ерунде был скрыт глубокий и невидимый сразу смысл. Все больные, приходя к доктору, ждут от него помощи и выполняют его указания без споров. У них уже заложено в сознании, что доктор имеет право давать им указания, а они должны их выполнить, потому что он разбирается в болезнях и знает, что и как делать. Если бы я действовал как маг, то не имел бы и доли того влияния на хана, каким стал обладать сейчас. Хан доверял мне как доктору.
Простой пример. К вам подходит человек и говорит: "Открой рот". Да вы пошлете его куда подальше. А когда то же говорит доктор, мы стараемся открыть рот как можно шире. Или пример гинеколога-мужчины, который говорит даме: "Раздвинь ноги", — и она раздвигает. Разницу чувствуете? Дело в том, что между больным и доктором образуется прочная связь, основанная на доверии. С магом так не получится.
