— «Третий», проверь, что на нижнем горизонте — долетел приказ начальника смены. — В «колбе» подозрительно тихо, никто не отвечает.
Спасибо за выдержку, отец родной! — поблагодарил диспетчера Тарас. И спасибо тому, кто тебя сегодня поставил дежурить. Теперь у меня есть шанс никого не убить…
Шаг, второй, третий… пятый… десятый…
Двое оглядываются, вполне спокойно, еще не понимая, что перед ними чужой. Хорошо сидит костюмчик, как по фигуре сшит.
— Что там происходит? — полюбопытствовал седой охранник. — Ты не… — он замолк, шире открывая глаза, рука потянулась к кобуре.
Тарас сделал сложное движение рукой, заворожившее седого, произнес гортанно-металлическим голосом:
— Не двигаться! Свет гаснет! Покой! Выполнять!!
Молодой сутулый охранник рухнул на колени, подчинившись удару чужой воли. Седой тоже поддался внушению, но в меньшей степени, успел-таки взяться за пистолет.
Наушник рации щелкнул, принес голос дежурного:
— Тревога! Пленник сбежал! В здании завыла сирена.
Тарас выкрутил из руки охранника пистолет, приставил к его носу.
— Открывай входную дверь! Живо!
Седой затрясся, нажал на клавиатуре пульта две клавиши, снимая блокировку замка. Дверь мягко повернулась на оси, управляемая автоматом.
— Спи! — бросил Тарас, отталкивая охранника, и выскользнул в проем двери, окунулся в шелестящую дождем полутьму улицы.
«Волга» сиротливо ждала его там, где он и Гольдин ее оставили. Мотор завелся не сразу, будто его залило водой. Не включая фар, Тарас погнал машину прочь от проснувшегося здания лаборатории, в окнах которого начал загораться свет, и на повороте оглянулся.
К зданию с другой стороны стремительно подлетели три машины: такая же «Волга», джип «Паджеро» и микроавтобус «Баргузин». Из них десантировался десяток фигур, втянулся в открытую дверь центрального входа. Это прибыла команда Ельшина.
— До встречи! — прошептал Тарас, вдавливая педаль газа.
Машину он оставил в центре города, а ночь провел у Нины, понимая, что его будут искать везде, в том числе дома. Объяснять женщинам, где был и что делал, он не стал, ответив на пытливый взгляд Тони слабой улыбкой и короткой фразой:
— Укатали сивку крутые горки.
Оставшись с ней наедине, он немногословно рассказал девушке о смерти Елисея Юрьевича, и Тоня тихо заплакала, прижавшись к нему, не задавая больше вопросов. Через полчаса, успокоившись, горько проговорила:
— Неужели нас так и будут сопровождать смерть и горе? Неужели те, кто убил дядю Елисея, будут и дальше охотиться за нами?
Тарас хотел сказать, что он постарается у всех отбить желание охотиться за ними, но решил не пугать любимую еще больше. Сказал твердо:
— Мы уедем отсюда. Туда, где нас никто не найдет. И я надеюсь, что нам помогут.
— Кто?
— Люди Круга, такие же воины, как я.
— Почему же они до сих пор не помогали?
— Были заняты, — ответил Тарас первое, что пришло в голову. На самом деле он совсем не был уверен, что им помогут, но и оставлять девушку без надежды было неправильно. Пусть верит в лучшее. Худшее придет само.
Тарас мрачно усмехнулся в душе, оценив собственную шутку, и пообещал, что сделает все возможное, чтобы не допустить худшего. Хотя и не знал пока, что нужно сделать ради этого. В одном он был уверен абсолютно: «Купол» не оставит его в покое после беспрецедентно наглого посещения лаборатории. Дай господин Ельшин имеет некие виды, зная его тайну «путешествий в прошлое», надеясь заполучить доступ к эзотерической информации Хроник. Убедить его, что Тарас сам не владеет в полной мере этим доступом, будет очень трудно. Если вообще возможно. И тогда останется лишь один выход — смертельно опасный для обоих…
Он снова мрачно усмехнулся про себя и очнулся от размышлений, услышав укоряющий голос Тони:
— Ты меня совсем не слушаешь…
— Решено, — сказал он. — Утром едем в деревню, к маме. Пора тебе познакомиться с ней.
— Ты что? — испугалась Тоня. — Что я ей скажу? Что она обо мне подумает?
— А что она подумает? Разве ты не согласна стать моей женой?
— Согласна… и все равно… боязно…
Он улыбнулся, привлекая девушку к себе.
— Не бойся, ты ей наверняка понравишься. Спи…
Уснул он, однако, первым, как в яму провалился, а она долго не шевелилась, смотрела на него, перебирая его волосы на виске, оберегая сон, и думала, Думала, пытаясь представить, что будет дальше и как ее встретит мать Тараса, но, в конце концов, сон сморил и ее.
* * *
Мать Горшина жила в деревне Фрахт Архангельской губернии, расположенной в двадцати километрах от города, на берегу небольшого залива под названием Беглый. Никто из жителей деревни не знал, почему залив называется Беглым, но изредка, в особенно жаркие летние периоды, залив мелел, отступал от берега, и Тарас сделал вывод, что из-за этого предки и окрестили его Беглым. Причину же, по которой деревня в сорок дворов называлась странным морским термином Фрахт, и вовсе нельзя было объяснить ничем иным, как фантазией первопоселенцев, облюбовавших эти места в незапамятные времена. Возможно, первыми здесь обосновались матросы какого-нибудь потерпевшего кораблекрушение судна, зафрахтованного в порту Архангельска. Что фрахт получился береговой, их не смутило.
Мама Тараса Ефросинья Карповна недавно похоронила второго мужа и теперь жила одна в просторном бревенчатом доме на пять комнат, но без русской печки. Муж сделал в доме водяное отопление, и печка оказалась ненужной, хотя Тарасу ее отсутствие казалось едва ли не кощунством.
Приехали они на автобусе к обеду. Весенняя распутица в этих краях начиналась в мае, в середине же апреля еще стояли вполне зимние холода — около десяти градусов мороза, и одетая не по сезону Тоня продрогла, с удивлением разглядывая подтаявшие снежные сугробы, поля, застывшее, синее, в белых барашках торосов пространство залива и лежащие на берегу, как огромные рыбины, баркасы рыбаков, полузанесенные снегом.
Ефросинья Карповна возилась во дворе, набивая углем ведро. Сына увидеть она не ожидала и долго не могла поверить, что он действительно приехал. Еще не старуха, высокая, статная, с седыми волосами,
уложенными короной, с яркими голубыми глазами (желтые «тигриные» глаза достались Тарасу в наследство от отца), она так же долго разглядывала покрасневшую, не знающую, куда деваться Тоню, потом обняла ее, и Тарас вздохнул с облегчением: его будущая женушка явно пришлась маме по душе.
В жарко натопленной избе они разоблачились и отогрелись. Тарас показал Тоне все комнаты, пока мама хлопотала на кухне, и они уселись в светелке, уютной, чистой, пропахшей травами и свечами, обставленной по-старинному и устланной домоткаными половиками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
