Та, другая, ехала сейчас в первой машине со своим кавалером, а рядом с ними сидел Мелёшин. Неужели спутник девицы ослеп и не замечает очевидных вещей? Мэл не знал полумер и шел напрямик к цели, топча мешающих ногами. Может быть, в лимузине началось выяснение отношений, и, как следствие, драка? О, было бы неплохо, если бы в начавшейся потасовке случайный удар пришелся в челюсть или в глаз легкодоступной девке, - воодушевилась Августа.
Вместе с ней во второй машине ехал Сахарок с незнакомой блондинкой, и они переговаривались на ушко словно голубки-молодожены. Аксёнкина хмыкнула. Было бы весело сказать дочке начальника Департамента науки, где и с кем проводит свободное время ее избранник, и посмотреть на реакцию. Хотя, скорее всего, толстушка знает об этом.
Соседи по салону развлекались, однако Августа осталась в стороне от веселья. Ей казалось, компания, собравшаяся в машине, перешептывалась, злословя в ее адрес. Нацепив надменную маску, Аксёнкина отвернулась к окну. Её не унизить насмешливым взглядом или колкой фразой. Пусть себя унижают неудачники: Мэл, стелящийся перед той, другой, её кавалер, которому открыто наставляли рога, и та, другая, предлагающая себя мужчинам, не стесняясь.
К сожалению, мечты о мордобитии не сбылись. Правда, Мелёшин был мрачен лицом и выглядел дерганым, девчонка светилась злобой, а ее спутник усиленно протрезвлялся свежим воздухом, чтобы позорно не оставить содержимое желудка на асфальте.
Зато в клубе настроение Августы менялось как флюгер на ветру, и спокойствие пропало напрочь.
Разглядывая пляшущую толпу, она брезгливо морщилась. По убеждению Аксёнкиной под музыку дрыгали телесами только дебилы. Танцующие напоминали марионеток, которыми управлял невидимый режиссер, дергавший за ниточки. Августа ни за что не согласилась бы присоединиться к стаду тупиц, даже если Мелёшин уговаривал бы её, встав на колени. Впрочем, он и не вставал. Мэл вел себя как тюфяк с мозгами, перетекшими в область паха.
Неожиданная компания парней, пытавшихся завести знакомство с распутной девицей, повеселила Аксёнкину. "Посмотри, Мелёшин, на доступную шалавку, которая без боязни отправилась танцевать с двумя незнакомцами", - взглянула она победоносно на своего спутника, а тот вперился в танцпол, и вид у него был как у безумца.
Внезапно Мелёшин резко поднялся и, перемахнув через стол, ринулся в толпу. Эффектно, что ни говори. Августа на миг позавидовала той, другой, пробудившей в Мэле темное, нехорошее, неконтролируемое. "Может, он убьет её?" - подумала с надеждой Аксенкина. - "Хватит унижаться перед легкомысленной дрянью!"
Что происходило на танцинге, она не видела, толпа закрыла Мелёшина и ту, другую. Однако когда в зале появились охранники, Августа сообразила, что в красном круге случилось что-то из ряда вон выходящее, и заелозила соломинкой в бокале.
Охранники ходили по залу, расспрашивали посетителей. Песня закончилась и началась новая, а Мелёшин не возвращался. Минуты в одиночестве показались Аксёнкиной вечностью. За опустевшим сдвинутым столом остались только она и нетрезвая парочка, тискавшаяся на диване. Что может быть унизительнее для девушки из высшего света, чем одиночество в дурацком клубе среди несоображающей пьяни?
Мэл появился неожиданно, вынырнув из толпы. Пройдя к своему месту, он обрушился на диван устало, но удовлетворенно, и, подозвав официанта, заказал коктейль.
И Августа поняла. Только что, в туалетной кабинке или, не дотерпев до неё, за ближайшим поворотом в коридоре Мелёшин поимел ту, другую, и сейчас сидел, сыто потягиваясь и улыбаясь своим мыслям.
Аксёнкиной стало жарко. От Мэла пахло утоленной страстью, выплеснутой на другую. От него разило чужими ласками, чужими духами.
Не сдержавшись, она потерла переносицу, но тут же убрала руку - что за проявление слабости? Сейчас эта дрянь вернется и, как ни в чем не бывало, усядется напротив, послав ей, Августе, наглую улыбочку превосходства.
Холодная ярость затопила Аксёнкину. Она не позволит издеваться над собой и ответит достойно на любой жалкий выпад.
- Я вызвал машину, она скоро будет, - сказал Мэл, продолжая улыбаться. - Шофер отца отвезет тебя домой. Собирайся, я провожу.
- Знаешь ли, мне не хочется, - ответила ровно Августа, закинув ногу на ногу. Красиво, но Мелёшин не заметил.
- То есть? - воззрился он на свою даму.
- Не поеду, - заявила Аксёнкина, похихикивая над его удивлением. Невероятный осёл!
- Очень жаль, но мне плевать на твои желания, - ответил жестко Мэл, изменившись в лице.
Августа машинально сглотнула, заморгав. Мелёшин превратился в копию своего отца - властный, бескомпромиссный, привыкший, чтобы его указания беспрекословно исполнялись. Он не мальчик на побегушках, а Аксёнкина забылась, приняв его за слабака, прогибающегося под женским каблуком.
Сейчас бы повиснуть на нем, подгадав, когда появится та, другая,, и поглядеть на представление в лицах. Но Августа так и не решилась переступить через свою гордость, как не сделала этого на приеме. Роль посмешища - не для неё.
- Я провожу тебя до машины, - заявил безапелляционно Мелёшин и вдруг замялся: - И, в общем,... я несвободен. Дал обещание другой, и... она приняла его.
Наверное, Аксёнкину ударила flammi*, прошив сверху донизу, а может, ее поразил столбняк. В каком-то паршивом клубе, куда она поехала, чтобы своим присутствием показать распутной девице насколько та беспринципна, вульгарна и похотлива, кавалер Августы, сопровождавший ее на все официальные мероприятия, и к чьему присутствию она привыкла как к данности, вдруг заявил, что готов положить свою фамилию к ногам какой-то шлюшки, и вывалил новость буднично, как само собой разумеющееся. А где же гром с небес и разверзшаяся земля?
Аксёнкина ни на миг не усомнилась в том, что Мелёшин дал обещание той, другой. Должно быть, она хорошо его ублажила, и у Мэла зашёл ум за разум, и в голове помешалось, коли он наплевал на выбор своего отца.
- Интересно, когда ты принял знаменательное решение? - спросила Августа бесстрастно, а в груди заполыхал пожар.
- Недавно. Теперь я связан обязательствами, - сказал Мелёшин медленно, словно пробовал на слух свой новый статус, и он определенно ему нравился, судя по олигофренической улыбке.
Ублюдок! Неужто Мэл полагал, будто неизменная компания Аксёнкиной на чужих свадьбах, банкетах, вечерах, приемах, раутах, помолвках - незначащий для общественности факт? Мелёшин ведь не дурак и должен был сообразить, почему отец выбрал для него Августу в постоянные спутницы. Приличные воспитанные люди понимают это сразу, разве нет? И, тем не менее, Мэл посмел вывалять ее гордость в грязи.
Аксёнкина ударила бы его. Красиво, по-королевски, с достоинством оскорбленной леди, но опять её что-то удержало.
Неподалеку за столом уселся пестроволосый товарищ Мелёшина в обнимку со своей длинноногой подружкой.
Как же Августа ненавидела Мэла, ненавидела его друга, сообразившего, что и к чему, ненавидела стадо, вихляющее задницами на танцполе и задирающее руки к потолку! Но больше всего она ненавидела ту, другую.
Странное чувство. Оно горело где-то внутри (неужели там, где сердце?) и выжигало, оставляя опустошение. Раньше Аксёнкина не испытывала столь ярких ощущений. Возникшие проблемы решались хладнокровно, без ущерба для нервных клеток. Она всегда считала себя прирожденным стратегом и действовала с холодной головой. В тандеме с Мелёшиным они дополняли бы друг друга: он - взрывной и импульсивный, и она - расчетливая и бесстрастная.
"Симпатичная мордашка девки неплохо смотрелась бы на фотографии с deformi*", - подумалось вдруг. Расплющенный нос пятачком, перекошенный рот, глазные яблоки, закатившиеся внутрь - отличный снимок из серии "Домашняя ферма". Мэл, увидев, кому подарил обещание под влиянием момента, тут же бросится забирать свои слова обратно.
- Пошли, я провожу тебя, - сказал Мелёшин, поднимаясь, и тут его взгляд упал на кресло напротив. - Черт!
