— Погружаться на глубину сорок футов, — приказал он помощнику Смиту.
Лодка пошла на погружение, но уже на глубине тридцати шести футов сильно ударилась о грунт, поломав лаг. С полчаса лодка пробыла под водой с выключенным мотором. Над головой шума винтов не было слышно; Фрейзер приказал всплыть в надводное положение и, недолго думая, открыл люк. Не успел он окинуть взглядом горизонт, как увидел все тот же танкер с эскортом, оказавшийся на этот раз еще ближе, чем прежде.
— Погружаться, погружаться, погружаться! — крикнул он, и они снова погрузились.
Так они и следовали по проливу на глубине тридцати футов. В 9 час. 30 мин. утра Фрейзер увидел бон. У прохода через боновые заграждения стоял тральщик. Водолаз Мик Магеннис готовился к выходу, чтобы сделать прорез в сетке. Но в этом не было нужды: проход был открыт. Что-то уж слишком благоприятно складывалась обстановка.
В 12 час. 50 мин. Фрейзер увидел японский крейсер «Такао». Теперь он начал понимать, насколько сложна его задача. Корабль стоял на очень мелком месте, а ведь под него надо поднырнуть. Фрейзер тщательно определил положение своей лодки и около двух часов дня пошел на сближение. Предварительно он решил еще раз взглянуть в перископ и с ужасом обнаружил, что всего в тридцати ярдах от него, держа курс на берег, идет катер, полный японских матросов. Второй раз взглянуть он уже не решился.
Лодка пробиралась вперед, задевая килем за грунт, и все-таки глубина погружения была недостаточна. Раздался резкий металлический звук: лодка наткнулась на корпус «Такао» и остановилась. Она уже лежала на грунте, хотя и находилась на глубине всего пятнадцати футов. Фрейзер попробовал дать задний ход, но гребные винты не вращались. В течение десяти минут, самых мучительных в его жизни, он всячески маневрировал, давая электромотору непосильную нагрузку, и наконец вырвался на свободу. Подводная лодка с дифферентом на нос поднырнула под корабль. Свободы маневрирования не было: внизу был грунт, а над лодкой, на расстоянии одного фута — днище крейсера водоизмещением 10 000 тонн. Впрочем, было бы достаточно и одного фута, если бы не начавшийся отлив.
Теперь водолазу Магеннису предстояло выйти из лодки и заложить заряды. На этот раз мины нужно было не просто сбросить под корабль, а прикрепить к его корпусу. В контейнерах, расположенных снаружи корпуса лодки, имелось шесть магнитных мин.
Магеннис в легководолазном снаряжении отрегулировал дыхательный аппарат и влез в шлюзовую камеру. Чарльз Рид, старшина электромеханической боевой части, закрыл за ним крышку люка. Открылись клапаны, и камера начала заполняться водой.
Сначала Магеннис никак не мог выйти, так как наружная крышка люка открывалась только на четверть ширины — мешало днище «Такао». Но, будучи человеком довольно худым, к тому же далеко не робкого десятка, он вышел-таки из положения: выпустил из дыхательного мешка часть кислорода, выдохнул из себя воздух, чтобы максимально уменьшить объем груди, и вылез через узкую щель. Вылезая, он порвал мешок, и на поверхность пошли пузырьки воздуха. Если бы их заметили наверху, лодка оказалась бы в еще более опасном положении.
Но самое неприятное было не в этом, а в том, что корпус «Такао» оказался облепленным морскими уточками настолько, что к нему даже не притягивало магнит. Магеннису не оставалось ничего другого, как очистить голыми руками те шесть точек, к которым было необходимо прикрепить мины. Вследствие необычной покатости корпуса некоторые мины держались все-таки плохо, и Магеннис возвратился на лодку за тросом, чтобы связать мины попарно. Через три четверти часа такой работы у Магенниса хватило сил лишь на то, чтобы втиснуться с люк шлюзовой камеры, закрыть наружную крышку люка и открыть клапаны, служащие для осушения камеры. Сделав все это, он в изнеможении прилег.
Итак, дело сделано. Оставалось только сбросить еще два заряда с дистанционными взрывателями, которые взорвутся под японским крейсером через шесть часов. Это делалось механически изнутри лодки. Один из зарядов благополучно отделился от корпуса лодки, но второй заело. Выходя из-под цели, Фрейзер полагал, что заряд можно как-то стряхнуть. Но и это оказалось не просто. Он прибегал к разным ухищрениям: давал полный ход вперед и полный назад, заполнял цистерны водой и продувал их, но все напрасно. Так продолжалось около часа. Он уже начинал думать, что ему и его товарищам так и не уйти от опасности.
Вдруг лодка подалась назад и, потеряв управление, устремилась на поверхность. Им все же удалось удержать лодку под водой, но на поверхности, естественно, сильно забурлило; к счастью, японцы, видимо, этого не заметили. Лодка снова погрузилась на глубину семнадцати футов. Не отделившийся заряд оставался на прежнем месте. Изнутри уже ничего нельзя было сделать. Магеннис был настолько измучен, что посылать его снова было рискованно, поэтому Фрейзер решил пойти сам. Однако Магеннис не отдал ему свой дыхательный аппарат. Он собрал последние силы, вышел через камеру с большим гаечным ключом в руке и через семь минут отделил заряд.
Теперь можно было уходить. Возвращение после выполнения боевой задачи также было опасным, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что им пришлось пережить. Примерно в 7 час. 50 мин. вечера лодка миновала бон, а два часа спустя раздались взрывы. В корпусе «Такао» образовалась огромная пробоина.
11. Плавать, как рыба.
Много денег и труда было потрачено во время второй мировой войны на научные изыскания в области подводных операций, в результате чего мы располагаем сейчас большими знаниями и снаряжением, пригодными для мирных условий. Однако самая сложная проблема так и не была решена: никому еще не удалось создать безопасный кислородный аппарат с замкнутым циклом дыхания. Аппараты, которыми пользовались в конце войны «люди-лягушки», для условий мирного времени не годились, так как не были достаточно безопасными.
С применением кислородных аппаратов связаны две опасности. Одну из них можно назвать механической. Если в коробке с поглотителем углекислого газа появляется хотя бы незначительная неполадка, из-за которой газ перестает должным образом поглощаться, водолазу угрожает смерть от отравления или удушья. Вторая опасность— кислородное отравление; для неопытных водолазов зта опасность особенно серьезна. Обычно отравление наступает внезапно, без каких-либо симптомов. Более того, больной чувствует себя необычайно бодро до самого начала приступа, а потом наступает полная потеря сознания. Чем больше глубина погружения, тем серьезнее опасность кислородного отравления. Военно-морское министерство Великобритании установило, что предел погружения «человека-лягушки» равен тридцати трем футам, но опасность существует даже на глубине двадцати футов. Это не значит, что кислородный аппарат не пригоден для «человека-лягушки»; война — вообще дело опасное, и рисковать приходится, если, конечно, риск разумен. С гораздо большим риском связано, например, использование аппарата Ле Приера с разомкнутой системой циркуляции воздуха (хотя он и не вызывает кислородного отравления), ибо из него выходят на поверхность пузырьки воздуха, которые могут привлечь внимание противника.
В мирное время у ныряльщика нет врагов среди людей, а между тем к водолазному снаряжению предъявляются гораздо более высокие требования безопасности. Поэтому можно сказать, что акваланг относится к числу тех изобретений военного времени, которые войне ничем не обязаны. Если, конечно, не принимать во внимание то обстоятельство, что в ходе войны французский флот рассеялся по морям, чтобы не попасть в руки к немцам, а многие военно-морские офицеры, остававшиеся в Тулоне, были обречены на бездействие. Среди них находился Жак Ив Кусто.
История Кусто началась в 1936 г. До этого его интерес к морю носил буквально поверхностный характер. Приятно идти в плавание в тихую погоду, приятно купаться и нырять только вот соленая вода ест глаза.
Однажды, чтобы избавиться от этого неудобства во время разучивания стиля кроль, Кусто надел очки конструкции Фернеза. Погрузившись с головой под воду, он открыл глаза. То, что он увидел, очаровало его.
Вскоре он познакомился с другими энтузиастами подводного плавания, проживавшими в том же Тулоне. Одним из них был его сослуживец — офицер Филипп Тайе, пользовавшийся ластами конструкции де Корьё и самодельной трубкой, изготовленной из садового шланга. Его знакомым был и Фредерик Дюма, сын профессора физики, добывавший рыбу с помощью железной палки от карниза и прослывший лучшим охотником на побережье. Эта тройка и образовала группу водолазов-любителей. Они испытывали все новейшее снаряжение, в том числе искусственное легкое Ле Приера, действуюшее при помощи сжатого воздуха. Они попытались усовершенствовать его.
