совет, Эмма. Значит, не поедешь?
— Не поеду.
И он не стал настаивать, молча развернулся и спустился по ступенькам, а я осталась стоять, смотреть ему в спину.
Это выше его. Уговаривать. Если кто и знает себе цену — то точно он, и цена эта в облаках витает, она там, в далеком небе, на уровне звезд.
Подняла голову и посмотрела в небо.
Хлопнула дверь больницы и на крыльцо выперся Шварц — чернее тучи, с размером в галактику злостью в глазах.
В руках пакет с моим костюмом.
— Если бы ты опять сбежала — я бы нашел и убил, — угроза такая неожиданная и искренняя, что я с перилами слилась. Он шагнул на меня и почти ударил этим пакетом, там агрессивно всучил мне его. — Поговорим о том, что нельзя использовать людей, Эмма, — его пальцы сжались на моем локте.
Он спускается, и я машинально переставляю ноги, иду рядом, он крепко держит меня и говорит, а я слушаю.
— Ты мне про бывшего жениха байки плела, а я всерьез признавался, что еще не влюблялся. Хотела в мой дом проникнуть? У тебя получилось. Теперь ты в нем и останешься.
Глава 41
несколько лет назад
Артур
Если эта тварь припрется сюда сегодня — я его здесь же, при свидетелях и пристрелю.
И сразу закопаю.
Нет, не пристрелю, а просто закопаю, живым — и даже этого ему будет мало.
Кто-то завывает. Так громко, что у меня уши закладывает, обернулся и взглядом наткнулся на подружку Арины.
У сестры было много подруг.
Потому, что она жизнерадостная, веселая, лучшая в мире девушка.
Была.
Моя младшая сестренка, которую я не уберег от лучшего друга.
Он убил ее. А я убью его.
Ветрено. Этот ветер почти все лепестки на моих цветах оборвал, они падают на землю, красное на черном.
Красное и черное, как у Стендаля, и так же трагично.
Подружка Арины заходит на второй акт. Прижимается сзади к моему плечу и, наверное, вытирает сопли о мой пиджак.
Почему такие неискренние слезы. С куда большим энтузиазмом она вжимается в меня грудью.
Отстранился и бросил облетевшие цветы. Никого не дожидаясь, двинулся к воротам.
Ресторан заказан, но мне компания не нужна, в машине есть бутылка водки — мой товарищ на сегодня.
— Артур. Артур. Артур!
Она догнала меня. Повисла на моем локте, прижала к глазам черный платочек.
— Горе, — выдавила. — Не знаю даже, что теперь делать.
— Прыгнуть ко мне в постель этой ночью, — подсказал.
Хватка на локте ослабла. Но шага она не сбавила, утопая высокими каблуками в сырой после дождя земле засеменила рядом.
— Что ты имеешь ввиду?
— Какой тут еще может быть смысл? — остановился.
Она захлопала накрашенными ресницами. На загорелой коже остались белые пятна — с такой силой она вжимала в лицо сухой платок.
— Просто мне плохо сейчас. И я не хотела бы оставаться одна.
— Я понял.
Стоим у старых ворот, от ветра раскачивается и лязгает железная калитка. Подружка Арины зябко кутается в модный черный полушубок, мне жарко в пиджаке.
— Я понимаю, у тебя умерла сестра, — она положила ладонь с длинными красными ногтями мне на грудь. — Тебе непросто. Но Ариша была моей подругой. И я тоже не знаю, как дальше быть. Я в шоке. Но, Артур. Когда близкие люди вместе — не так остро ощущается боль. Она притупляется, ты же понимаешь?
Понимаю.
Что стою тут и зачем-то слушаю всю эту хрень, которой она пытается меня склеить.
— Я и говорю, — наклонился к ее лицу, и она шире распахнула глаза. — Возьмем вина. Закажем к нему пиццу. Поставим порно. И будем под него всю ночь трахаться, а на рассвете поймем, что это любовь. С утра будем стоять в ЗАГСе. А через месяц закатим такую свадьбу, какой никто из живущих на свете не видел. Пойдем?
Она сощурилась недоверчиво, своим куриным мозгом понять пытается — всерьез я это ей предлагаю или издеваюсь.
По сузившимся зрачкам догадываюсь — склоняется ко второму варианту.
Пару секунд брякает железная калитка.
А потом эта актриса перебивает все другие звуки своим истеричным голосом.
— У тебя сестра умерла, скотина! В тебе, вообще, ничего святого нет?! Скотина, козел, еще раз скотина, — она лупанула меня черной перчаткой по щеке.
— Иди нах*й, — задал направление и вышел за ворота.
— Арина была моей подругой! — долетело мне в спину. — И если в тебе, скотина, ничего человеческого нет…
— То тогда я скотина, — закончил. Цирк.
Заморосил мелкий осенний дождь. Нырнул в машину, посмотрел в лобовое стекло, что покрывается прозрачными каплями.
Из бардачка достал бутылку, скрутил крышку, отпил водки.
Будто вода.
Что меня спасает сейчас — так это жажда мести, она меня удерживает в рассудке, у меня права на слабость нет, не теперь.
Как все разъехались в ресторан, как опустела бутылка — не заметил.
Зато сразу, сквозь усеянное каплями стекло увидел его.
Черный плащ, в руках венок, он из машины вышел.
Он на этом венке здесь, при мне, повесится.
Распахнул дверь и шагнул навстречу, по мокрой пожухлой траве к бывшему лучшему другу.
— Артур, я не драться пришел, — голос Шварца глухой, взгляд пустой, лицо посерело и щеки ввалились, но мне на его траур плевать, подошел и вырвал из рук венок.
— Или уезжаешь. Или я тебя закопаю. Лопата есть.
— Дай сюда, — он дернул венок к себе.
Я не отпустил.
Скользко.
Туфлями оба проехались по траве, врезались в калитку, во все стороны посыпались лепестки — это живые розы, переплетены. Не сразу ощутил боль над бровью, лишь когда кровь начала заливать глаз — выдрал впившиеся в кожу шипы.
Венок упал, и розы утонули в грязи.
Мы оба смотрим вниз, шумно дышим.
— Ну и что ты сделал?
— Что я сделал? — переспросил. И хрипло засмеялся. — Шварц, две секунды тебе, — с силой ударил калиткой по воротам, распахивая.
Две секунды подумать — и он неправильный выбор сделал. Он двинулся не к машине.
Ну нет нахер.
Как вернулся в авто, как сел за руль, как следом за ним влетел в ворота — не помню.
Зато помню, как он обернулся. И встретились взглядами.
Как он упал.
И под колесами хруст костей.
