Наука ввела в культуру множество знаковых систем, которые служат средствами убеждения и внушения. Так, мощное воздействие на сознание оказывают географические карты. Карта как способ «свертывания» и соединения разнородной информации обладает не просто огромной, почти мистической эффективностью. Карта имеет не вполне еще объясненное свойство — она «вступает в диалог» с человеком. Она мобилизует пласты неявного знания работающего с нею человека (а по своим запасам неявное, неформализованное знание превышает знание осознанное, выражаемое в словах и цифрах). В то же время карта мобилизует подсознание, гнездящиеся в нем иррациональные установки и предрассудки.
Возможности создать в сознании человека именно тот образ, который нужен идеологам, огромны. Ведь карта — не отражение реальности, как, например, кадр аэрофотосъемки. Это визуальное выражение представления о реальности, переработанного соответственно той или иной теории. В то же время карта — продукт науки и воздействует на сознание человека всем авторитетом научного знания. Для образованного человека этот авторитет столь же непререкаем, как авторитет священных текстов для религиозного фанатика.
Сегодня соединение лого — и эйдосферы получило новые возможности благодаря компьютеру и Интернету. Массы людей получили доступ к текстам с беспрецедентным информативным качеством — в них встроено большое число графических образов (фотографий, диаграмм, графиков и пр.), с которыми можно работать в интерактивном режиме. Эти образы могут быть динамичными и показывать изменение функций как наглядное движение, могут даже сопровождаться звуком и соединять в себе возможности синергического эффекта текста, графики, цвета, пластичности и звука. Сила убеждения и внушения возрастает многократно.
Наука ввела в обыденную культуру язык чисел. Магическая сила внушения, которой обладает число, такова, что если человек воспринял какое-либо абсурдное количественное утверждение, его уже почти невозможно вытеснить не только логикой, но и количественными же аргументами. Число имеет свойство застревать в мозгу необратимо. Идеологический эффект еще более возрастает, когда числа связаны в математические формулы и уравнения — здравый смысл против них бессилен. Говорят даже о мистической силе математических формул и уравнений. Здесь возник целый большой жанр идеологической манипуляции, особенно в сфере экономики, где одно время на авансцену даже вышла целая «наука» — эконометрия. Ее репутация пострадала в момент кризиса 1973 г., когда все ее расчеты оказались ложными.
Взаимодействие науки и искусства породило средства массовой информации. В их деятельности по формированию общественного мнения имеется поразительное сходство со структурой научного процесса. СМИ тоже превращают любую реальную проблему в модель, но делают это, в отличие от науки, не с целью познания, а с целью непосредственного воздействия на сознание. Способность упрощать сложное явление, выявлять в нем или изобретать простые причинно-следственные связи в огромной степени определяет успех идеологической акции. Так, мощным средством СМИ стал воспринятый от науки редукционизм — сведение объекта к максимально простой системе.
Типичная структура процесса подготовки сообщения в СМИ такова. Идеолог формулирует задачу («тему»), затем следует этап ее «проблематизации» (что в науке соответствует выдвижению гипотез), а затем этап редукционизма — превращения проблем в простые модели и поиск для их выражения максимально доступных штампов, лозунгов, афоризмов или изображений. В общем, сформулировано такое правило: «Сообщение всегда должно иметь уровень понятности, соответствующий коэффициенту интеллектуальности примерно на 10 пунктов ниже среднего коэффициента того социального слоя, на который рассчитано сообщение» [182].
Современная наука непрерывно совершенствует СМИ как технологию. За последние полвека сложилась большая междисциплинарная область науки — социодинамика культуры. Она занимается анализом структурных закономерностей движения «продуктов культуры» в обществе. Общепризнанно, что бурное развитие исследований в области социодинамики культуры резко увеличили мощность, эффективность воздействия СМИ. Критерии отбора сообщений опираются на развитые теории и математический аппарат. Для каждого сообщения оценивается уровень трудности и дистанция до индивида (при этих расчетах в СМИ различают 4–5 слоев глубины психики человека, на которые должны воздействовать сообщения). Из этих данных сообщению присваивается ранг значимости, исходя из которого формируется газета или программа новостей. Опытные редакторы, конечно, расчетов не ведут, они владеют этими методами с автоматизмом (но главное, они точно улавливают сигналы, идущие от «хозяев»).
Известный специалист по СМИ А. Моль пишет о современных средствах массовой информации: «Они фактически контролируют всю нашу культуру, пропуская ее через свои фильтры, выделяют отдельные элементы из общей массы культурных явлений и придают им особый вес, повышают ценность одной идеи, обесценивают другую, поляризуют таким образом все поле культуры. То, что не попало в каналы массовой коммуникации, в наше время почти не оказывает влияния на развитие общества» [182].
Наука дала новую картину мироздания. Образ мироздания, «естественный порядок вещей», во все времена были важнейшим аргументом в легитимации политического порядка. В любом обществе картина мироздания служит для человека тем основанием, на котором строятся представления об идеальном или допустимом устройстве общества. Уже в трудах первых древнейших философов (например, Анаксимандра) космологические концепции выполняли функцию легитимации (обоснования законности) общественного порядка.
О том, какое влияние оказала ньютоновская картина мира на представления о политическом строе, обществе и хозяйстве во время буржуазных революций, написано море литературы. Из модели мироздания Ньютона, представившей мир как находящуюся в равновесии машину со всеми ее «сдержками и противовесами», прямо выводились либеральные концепции свобод, прав, разделения властей. «Переводом» этой модели на язык государственного и хозяйственного строительства были, например, Конституция США и политэкономическая теория Адама Смита.
Хабермас пишет об этом мировоззренческом перевороте: «Современная физика положила начало философскому обоснованию, которое интерпретировало природу и общество согласно модели, взятой из естествознания, и внедрило, если можно так выразиться, механистическое мировоззрение XVII века. В этих рамках была осуществлена реконструкция классического естественного права. Новое естественное право было основной буржуазных революций XVII, XVIII и XIX вв., которые в конце концов разрушили старые легитимации структуры власти» [16, с. 352].
На протяжении XIX–XX вв. наука претерпела методологическую революцию, освоив статистические и вероятностные подходы, заменив или дополнив простейший механистический детерминизм представлениями термодинамики и эволюции, квантовой механики и теории сложности. Но идеология осталась сферой, в которой эксплуатация и статистики, и эволюционизма, и теории хаоса далеко выходит за рамки норм научности. При этом нарушения и злоупотребления столь велики, что историческая вина за них ложится и на ученых, полностью устранившихся от «авторского контроля» за использованием в практике созданных ими методов и не считающих своим моральным долгом время от времени предупреждать общество о совершаемых под прикрытием авторитета науки идеологических подлогах.
Со второй половины XX века главные идеологические системы индустриальных стран переживают кризис, во многом вызванный перестройкой научной картины мира. Обратившись, наравне с изучением космогонии и микромира, к исследованию окружающих нас процессов «человеческого размера», наука показала мир как очень сложную и динамическую систему, в которой большинство соотношений нелинейны и большинство процессов необратимы, в которой огромную роль играют флуктуации, самоорганизация и синергические эффекты.
Неотъемлемой частью картины мира стала жизнь и биосфера. Теперь мы уже не мыслим мир без ноосферы — присутствие и деятельность разумного человека стали фактором космического порядка. Довольно быстро эти представления стали наполняться данными, показывающими, что «мощность» ноосферы уже сравнима с сопротивляемостью биосферы, что некоторые критические, ранимые точки и структуры биосферы могут быть необратимо разрушены антропогенным воздействием.
