— Первый раз в тринадцать. Дальше… по-разному. В последний год почти ежедневно.
— Зачем?!
Кайя и сам пытался понять, почему-то казалось, что если найдется объяснение, то станет легче. А оно все не находилось.
Отец не пытался контролировать.
И не лез в память, разве что из любопытства, вытряхивая то одно, то другое воспоминание, делая его нарочито ярким, неживым.
Не принуждал к чему-либо — мелочи, вроде нарушенной координации, не в счет.
— По-моему, ему просто нравилось это делать. — Единственный ответ, который был правдой.
— И ты молчал?
— Кому и что я мог сказать?
Никому. Урфин и тот не знал. Он наверняка догадывался. Злился. Нарывался. И становилось только хуже. До него никак не доходило, что некоторые пощечины лучше сносить молча.
— Да и что бы изменилось, Эдвард? Оракул молчал, следовательно, угрозы системе не было. Что до меня, то… я привык. Со временем.
Научился предугадывать. Расслабляться, пропуская первый удар. И даже стоять на ногах, неважно, контролировал их или нет. Свыкся с легкой тошнотой после.
Эдвард сел и, вытянув ноги, уставился на сапоги.
— Я никогда еще не чувствовал себя настолько мерзко.
— Пройдет.
— Привыкну. Со временем. Это да… — Сняв шапку, он провел по волосам. В белой гриве седина незаметна. Но Эдвард уже не молод, хотя и не стар.
Жив ли его отец?
Старый Мюррей был добрым человеком. Вот только, как выяснилось, доброта мало что значит, когда речь идет об интересах мира. Возможно, так и правильно, хотя все еще обидно.
А Изольды нет, чтобы пожаловаться.
— За встречу, — грустно произнес Эдвард, поднимая кубок. А Кайя и забыл, что держит в руках.
Вино было южным и легким, со вкусом абрикосов, лета и чего-то еще, прочно забытого.
— За встречу.
…Кайя, могу я и дальше с тобой говорить?
…да, конечно.
…кто знает о взломе?
…Оракул. Ты. Доверяю.
…Кайя, не пытайся контролировать мысли. Просто говори про себя. Я услышу. И эмоции не спеши отсекать. Со временем научишься.
…совсем плохо?
…совсем неплохо. Ты всегда быстро учился. И сейчас получается. Практика нужна, вот и все. Но нашим сказать следует.
…зачем? Чтобы посочувствовали?
…чтобы помогли. Ллойд сказал, что весной ты был нестабилен. Он долго отходил от твоего удара, хотя клянется, что не провоцировал. А я не вижу признаков срыва. Напротив, ты удивительно спокоен с учетом ситуации. Где правда?
…не знаю.
Эдвард уставился в бокал. Он молчал, но не закрывался, позволяя считывать эмоции.
Вина. Полынная горечь. Серый цвет.
Злость с запахом мяты, резким, неприятным.
Тоска. И недоумение.
…Кайя, тебе это не понравится, но я должен понять, что он с тобой делал.
…взлом?
Не в этот раз. Кайя больше не позволит делать с собой такое. Он старше.
Сильнее.
Эдвард опытней. И если дойдет до схватки, то результат не определен. Чутье требовало напасть первым.
— Успокойся. — Мюррей отставил кубок. — Я не хочу тебя взламывать. И не стану. У тебя есть выбор. Ты уже взрослый и понимаешь, что происходит. Хочешь отказаться — отказывайся. Но все последствия будут на твоей совести.
Он был прав. Отказаться — просто. Эдвард промолчит. И не будет предлагать во второй раз, предоставив Кайя самому разбираться с собой.
Он стабилен.
Ллойд ошибся.
Или нет?
Кайя едва не сорвался в городе. Не хватило малости… А если однажды все-таки контроль слетит? Если он просто не замечает, что раскачка уже началась? Например, то самое инстинктивное желание вцепиться Эдварду в глотку — симптом?
— Больно не будет. Неприятно — да. — Эдвард снял куртку, оставшись в длинном черном колете. Он закатал рукава рубахи, хотя нужды в этом не было. — Сам знаешь. Закрой глаза. И попытайся расслабиться.
Сам же и хмыкнул над нелепостью собственного совета.
В прикосновении не было нужды, но холодные пальцы у висков отвлекали. Вдох. Выдох. Сердце привычно замедляется, оно помнит короткую остановку на переходе от одного сознания к другому. Но Эдвард не давит. Его присутствие почти неощутимо и длится, кажется, минуту, а то и меньше.
— Выдыхай. — Эдвард не убирает руки, но заставляет наклониться. — Шрамы откуда?
— Да… старая история.
— Похоже, мы не в курсе многих старых историй. Ты стабилен. Ты более стабилен, чем кто бы то ни было.
Тогда почему Эдвард вновь отворачивается и старательно вытирает пальцы о рукава куртки, замшей счищая несуществующую грязь.
…на что это похоже?
Кайя всегда хотелось знать.
…на последствия ковровой бомбардировки…
Серая земля в рытвинах и ямах. Каменное крошево. Искореженные деревья, чьи корни смотрят в небеса. И огромная железная машина, наполовину погребенная под завалом. Низкий корпус, нелепо вывернутая башня с дулом, направленным в низкое небо. Россыпь снарядов и серебристая проволока растяжек.
…шрамы. Сплошные шрамы. Он многого тебя лишил.
Эдвард допил вино одним глотком.
…знаю. Я не способен к тонкой работе. Точечные удары. Воздействие. Или взлом. Пытался. Допрос. Убил.
Снова не получается говорить. И Кайя переходит на нормальную речь.
— Основные функции не пострадали.
…ты говоришь о себе, как о машине. Это неправильно. Ты живой. Имеешь право нервничать. Но сейчас успокойся и говори. Практикуйся.
…учишь?
…еще и не начинал. Но я бы не отказался с тобой поработать. Ты знаешь, зачем он поставил блок?
…что?
…блок. Связка. Я же показал.
Тот железный монстр с вывернутыми гусеницами, который почти сроднился с землей.
…именно.
…Я не знал, что он есть. Зачем — тоже не знаю. Ты можешь понять?
…могу попытаться. Если позволишь более плотно проникнуть. Я попробую на прочность, но возможно, что будет больно.
— Потерплю.
Теперь Кайя казалось, что он ощущает в своей голове этот блок. Ржавое железо. Клочья трака. И темные тела неразорвавшихся бомб.
Эдвард действует жестче.
Он разрезает пласты сознания, забираясь все глубже. Рассчитывает найти корни и перерезать.
Не выйдет.
Сердцебиение ускоряется. Обрыв.
Легкие отказывают на полувдохе.
И зрение отключается. Слух.
Падение… темнота навстречу. Колодец. Кайя не любит колодцев. Дно у них твердое. И стены тоже. Камень ранит, но боли нет. Ничего нет. Наверное, смерть так и выглядит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
