Кости ломило, голова раскалывалась. Пазаир явно простудился. Он пил луковый сок, закапывал в нос сок пальмы, снимал заложенность ингаляциями и поглощал концентрированную настойку брионии, чтобы избежать легочных осложнений. Смельчак, счастливый от того, что хозяин остался дома, дремал возле его кровати.
Несмотря на жар, визирь изучал папирусы, которые приносил ему Кем, единственный, кто обеспечивал связь Пазаира с его подчиненными. Шли дни, и визирь все лучше вникал в тонкости своего дела. Во время болезни он с радостью убедился в том, что главные храмы от севера до юга не подвластны Бел-Трану. Они управляли своими огромными хозяйствами согласно учению древних и следили за распределением накопленных богатств. Благодаря Кани и другим великим жрецам, разделявшим взгляды верховного жреца Карнака, визирь сможет удержать на плаву государственный корабль, во всяком случае до того рокового дня, когда Рамсес вынужден будет отречься от трона.
Ингаляция сернистым мышьяком, который врачи называли: «то, что наполняет сердце радостью», принесла облегчение. Чтобы избавиться от кашля, Пазаир выпил отвар из корней алтеи и свежей горькой тыквы. Медная вода должна была окончательно победить инфекцию.
Когда нубиец появился в дверях, визирь понял, что тот хочет сообщить нечто важное.
– Прежде всего, тревожная новость: Монтумес, мой печально известный предшественник, бежал из Ливана, где он находился в изгнании.
– Он пошел на огромный риск... Когда вы его снова схватите, он будет приговорен к заключению.
– Монтумес знает об этом, поэтому его исчезновение не предвещает ничего хорошего.
– Бел-Тран помог?
– Наверняка.
– Обычное бегство?
– Хотелось бы в это верить. Но Монтумес вас ненавидит, равно как и Бел-Тран. Вы для них загадка, они не могут понять ни вашей прямолинейности, ни вашей приверженности справедливости. Пока вы были мелким судьей, какое это имело значение? Но, став визирем... Это для них недопустимо! Монтумес наверняка захочет мстить.
– Что нового об убийстве Беранира?
– Ничего определенного, но... Я полагаю, что человек, который неоднократно пытался вас убить, и тот, кто устранил Беранира, – одно и то же лицо. Он возникает из небытия и туда же возвращается.
– Не хотите ли вы заставить меня думать, что речь идет о привидении? – усмехнулся визирь.
– О привидении – нет... А вот о чудовище, влюбленном в смерть, вполне возможно.
– Не совершил ли он ошибку, которую вы так давно ждете?
– Он ошибся, когда натравил на моего павиана другую обезьяну. Это единственный случай, когда ему потребовался союзник, а значит, и связи. Я боялся, что эта ниточка оборвется, но один из моих лучших осведомителей по прозвищу Коротышка попал в затруднительное положение: судья увеличил размер отступных, которые он должен выплачивать бывшей жене, и он тут же «вновь обрел» память.
– Он что, знает убийцу?
– Если это так, Коротышка потребует огромное вознаграждение.
– Дадим. Когда вы с ним встречаетесь?
– Сегодня вечером, за доками.
– Я пойду с вами, – твердо заявил Пазаир.
– Вы для этого еще слишком слабы, – мягко произнес Кем.
* * *
Нефрет собрала основных поставщиков редких и дорогих препаратов, которые использовались в лечебницах. Несмотря на то, что запасы еще оставались, она считала более осмотрительным как можно быстрее восстановить их, учитывая трудности с урожаем и поставками.
– Начнем с мирры; когда направляется следующая экспедиция в страну Пунт?
– Не знаю, – после некоторой заминки произнес поставщик.
– Что означает ваш ответ?
– Не было установлено никакой даты.
– Мне кажется, это решать вам.
– У меня нет судов.
– Почему?
– Я жду, когда придут суда из чужих стран.
– Вам следовало предупредить меня об этой задержке.
– Но ведь не было никакой спешки... – заметил поставщик.
– А сейчас – дело срочное.
– Хотелось бы иметь письменное распоряжение.
– Вы его получите сегодня же. – Нефрет повернулась к другому торговцу. – Вы заказали зеленую смолу гальбана[14]?
– Заказать-то заказали, но она прибудет не так скоро.
– Почему?
– Ее привозят из Азии по усмотрению сборщиков и торговцев. Нам настойчиво советовали не беспокоить их. Наши отношения настолько натянутые, по причинам, которых я не знаю. При первой же возможности...
– А темная смола ладана? – спросила Нефрет у третьего поставщика. – Я знаю, что ее привозят из Греции и с Крита. Эти страны никогда не отказывались торговать.
– Увы! Урожай был небогатый, и они решили ничего не продавать.
Нефрет даже не стала расспрашивать других торговцев. Их замешательство означало, что и они дадут отрицательный ответ.
– Кто получает эти редкие продукты на египетской земле? – спросила она у поставщика мирры.
– Таможенники.
– Кому они подчиняются?
– Двойному... Двойному Белому дому, – пробормотал торговец.
Взгляд молодой женщины, обычно мягкий, стал гневным и возмущенным.
– Становясь слепыми исполнителями воли Бел-Трана, – заявила она твердо, – вы предаете Египет. Как главная целительница царства я потребую предать вас суду за попустительство!
– Да мы совсем не хотели этого. Обстоятельства... Вы должны признать, что мир меняется и Египет должен приспосабливаться к этим новшествам. Меняются и наши способы торговли. Ключи от нашего будущего в руках Бел-Трана. Если бы вы согласились увеличить нашу прибыль и пересмотреть торговые наценки, возможно, поставки возобновились бы быстрее.
– Это вымогательство... Вы затрудняете работу лечебниц и целителей! – воскликнула Нефрет.
– Вы преувеличиваете. При успешном обсуждении условий...
– Учитывая, что дело не терпит отлагательства, я попрошу визиря издать приказ об отстранении вас от должности и сама буду договариваться с иноземными торговцами.
– Вы не осмелитесь!
– Скупость – неизлечимая болезнь, – презрительно произнесла Нефрет. – Я не смогу вам помочь. Просите у Бел-Трана другие должности. Вы больше не имеете отношения к службе целительства.
21
Простуда не помешала Пазаиру подписать приказ об отстранении от должности поставщиков, позволявший главному лекарю царства обеспечивать свободную торговлю использовавшимися в медицинских целях смолами. С этим документом Нефрет тут же отправилась в ведомство иноземной торговли, чтобы лично проследить за подготовкой распоряжений об отправке торговых экспедиций.
Состояние здоровья ее любимого больного не внушало никаких опасений. Но Пазаиру следовало еще полежать в постели два-три дня во избежание новой вспышки заболевания.
