Читаем без скачивания Зло именем твоим - Александр Афанасьев

Войдя в город, моджахеддины поделили его — на севере стояли отряды Масуда, относительно свежие, не измотанные боями, получившие в свое время значительное количество вооружения из СССР, с ним же был генерал А.Р. Достум со своей узбекской пятьдесят третьей дивизией, сохраненной в полном составе, и узбекскими племенными ополчениями. Они же в основном взяли центр города, на юге же были боевики Гульбеддина Хекматьяра, председателя Исламской партии Афганистана. Остатки партии «Ватан» мгновенно раскололись на два лагеря, при этом раскол произошел не только по партийному, но и по национальному признаку. Парчамисты — в основном представители этнических меньшинств, таджики, узбеки, хазарейцы, но были и пуштуны из генералитета, которые не хотели встречаться с Танаем, который мог отомстить за подавление его мятежа, — ушли к Масуду и Достуму. Халькисты — в основном этнические пуштуны — ушли к Хекматьяру, пуштуну, собиравшему под свое крыло пуштунов под националистическими лозунгами. Не последнюю роль в решении халькистов сыграло то, что на стороне Хекматьяра воевал бывший министр обороны Афганистана Шах Наваз Танай. Самое интересное было то, что пуштуном был и сам Наджибулла, самым настоящим пуштуном из рода Ахмадзаев. Но если пуштун Хекматьяр требовал его смерти (скорее всего его устами требовала смерти бывшего президента пакистанская разведка), то таджик Масуд не торопился с подобными решениями, вероятно, намереваясь использовать бывшего президента в каких-то политических раскладах, ведь он был последним законно избранным руководителем страны.

Сразу после взятия Кабула началась дележка власти. Естественно — недемократическая, о какой демократии можно говорить в разоренной многолетней войной стране. На данный момент сильнее были люди Масуда, потому что к нему переметнулась значительная часть «почищенной» Наджибуллой армии, да и сам Масуд был намного более умеренным, чем Хекматьяр, — был же у него начальник охраны русским, и половина охраны тоже из русских — и что? Да ничего, русские и русские, Масуд отличался терпимостью к таким вещам. Поэтому Масуду удалось продавить на должность президента Афганистана сначала на шесть месяцев, а потом и на два года профессора Бурханутдина Раббани, вожака моджахедов, руководителя Хезб-джаммат-е-ислам, Исламского общества Афганистана, одного из старейших борцов, имевших среди своих кличку «устад», профессор.

Выбор оказался неудачным и обрекающим страну на новую бойню. Профессор Раббани был стар и не имел опоры среди моджахедов, от его имени в ИОА фактически руководил Масуд, но сам Масуд становиться президентом не захотел. Президент был таджиком — для пуштунов, большинства населения Афганистана, причем коренного населения, а не пришлого с севера, — этот выбор был, как красная тряпка для быка, пуштун не мог подчиняться непуштуну. Кроме того, Раббани был педофилом, и все это знали — его и из Кабульского университета исключили не только за высказывания против властей, но и за педофилию.

Пост премьер-министра страны был предложен Хекматьяру, и он его принял. Возможно, для нормальной страны это было вы выходом, но не для Афганистана. Работать, подчиняясь таджику Раббани, Хекматьяр не захотел, выстраивать деятельность правительства тоже не захотел, да, наверное, и не смог бы, потому что сопротивляться советскому вторжению — это одно, а обустраивать собственную страну — совсем другое. Борьба началась сразу же — принимая пост премьер-министра, Хекматьяр потребовал отстранения от должности своего давнего врага Масуда, занимавшего в его правительстве должность министра обороны, — с Масудом он открыто воевал с 1989 года, а также потребовал вывода из Кабула самой организованной военной силы — пятьдесят третьей дивизии узбека Достума. Раббани, таджик, как и Масуд, отчетливо понимая, что будет потом, выполнить требования Хекматьяра отказался. После этого в городе начались вооруженные столкновения, боевики ИПА Гульбеддина Хекматьяра проиграли их и были выбиты из города. Сразу после этого начались обстрелы Кабула и бои — фактически с прежних позиций.

Хекматьяр, проиграв первую схватку за власть, оставил Кабул и начал укреплять свои власть и влияние на юге и частично востоке страны, в местах, где пуштуны составляли абсолютное большинство населения. Тогда же он начал укреплять свою финансовую базу — если для Масуда финансовой базой стали копи на севере страны, где добывался лазурит, другие драгоценные камни и (тс-с-с) уран, то для Хекматьяра финансовой базой стали наркотики и наркоторговля. В южных провинциях страны, особенно в Гельменде, появились первые посевы опиумного мака, которых тут никогда не было. Афганцы не выращивали опиумный мак, потребность в наркотиках они удовлетворяли за счет свободно растущей конопли, которую не надо было выращивать. Хекматьяр же из всей Пешаварской семерки был самым крупным и самым опытным наркоторговцем — и алые ковры покрыли землю Афганистана. Кроме того, Хекматьяр начал вооруженную борьбу за возвращение пуштунов во власть.

Первыми шагами нового правительства было провозглашение Исламского государства Афганистан, узаконивание захватов земли и недвижимости в Кабуле — этому просто невозможно было помешать — и введение шариата как основы жизни нового афганского общества. Больше ничего толкового правительству сделать не удалось: пешаварский «Альянс семи» мгновенно рассыпался, Раббани не обладал ни авторитетом, ни армией, он едва мог удержать Кабул, и обе стороны противостояния понимали, что страна фактически раскололась на две части — пуштунскую и непуштунскую. Налоги центральной власти платить, естественно, никто не желал, а значит, и нормальный государственный механизм создать было невозможно. Начался раскол и в обоих противостоящих лагерях: бывшие дивизии и армейские корпуса, бывшие фронты и группировки моджахедов, превратившись в одинаковые, ничем не отличающиеся друг от друга банды, оседали на земле, какую реально могли контролировать, и начинали обирать живущих там людей. Таким образом, создавались очаги власти, не подконтрольные никому. Генерал армии Абдул Рашид Достум занял со своим воинством четыре северные провинции, населенные преимущественно этническими узбеками, и создал там квазигосударство, с собственной административной системой, судами, вооруженными силами, валютой; столицей провозгласил Мазари-Шариф. На северо-востоке, где жили таджики, свою страну создавал Масуд, он мог опираться на неприступный Пандшер, взять который не было под силу никому. На западе, в Герате, создал свое государство Исмаил-хан, в конце правления НДПА перед самым выводом он пошел на замирение с правительством и получил от него немало оружия. Юг держали различные полевые командиры Хекматьяра, пробавляющиеся выращиванием наркотиков и грабежами, сам Хекматьяр был им нужен только потому, что выращенный опиум должен был кто-то купить. Таким образом, бывший полевой командир создал центральную сбытовую структуру, скупающую опиум, кредитующую под будущий урожай, торгующую оружием. Полевые командиры, дабы легализовать свою опирающуюся на насилие власть, организовывали на местах «исламские комитеты» и «советы джихада», объявляли себя вали — губернаторами или амерами — начальниками, при этом Кабул имел возможность только наблюдать за этим. Вооруженные до зубов банды воевали за территорию и сводили счеты друг с другом, насильно брали рекрутов в свои воинства, грабили на дорогах, потому что наряду с наркотиками дорога была источником денег для них. Пошатнулась торговля, в городах стало не хватать товаров. Столкновения между бандами — а на вооружении этих банд была техника, оставшаяся со времен советского присутствия, если с вертолетом никто не знал что делать, то как из гаубицы пальнуть — худо-бедно разбирались, — сопровождались многочисленными человеческими жертвами. Процветало насилие над женщинами, расправы и всяческий харам, про шариат никто и не помнил. В целом все это напоминало эпоху Средневековья, только с «АК-47» и гранатометами «РПГ».

В этот момент — момент точно рассчитанный, когда все жители Афганистана поняли, чтонесут им эти банды, и возненавидели бывших спасителей, — на афганской политической арене появились талибы. Их появление могло выглядеть случайностью только для очень наивного, не знающего Афганистана и Востока в целом человека, они были нужны в конкретном месте и в конкретное время — и они появились.

Талиб в переводе — студент, дословно «ищущий знаний». Талибан был проектом пакистанской и саудовской разведок, впервые талибы появились в лагерях беженцев в Пакистане. Многочисленных детей беженцев надо было учить, и для этого в лагерях беженцев были открыты медресе, все это оплачивал король Саудовской Аравии из личных средств. «Учителя» в медресе были тоже из Саудовской Аравии, и преподавали они ислам в том единственном виде, в каком он был разрешен на их родине — они преподавали ваххабизм. Тогда же началось внедрение в движение исламского сопротивления, зародившееся в Пакистане, еще одного саудита — сына миллиардера и дальнего родственника короля Усамы бен Ладена. Если американцы ставили перед собой конкретные задачи — изгнать Советы из Афганистана, то саудиты и другие шейхи присматривались к создаваемому американцами механизму на иные, гораздо более глобальные цели. Восток всегда смотрит дальше, чем Запад. После вывода советских войск из Афганистана медресе, основанные на деньги короля, не только не закрылись, но и появились в самом Афганистане.