помпезно зачитал порицание от имени принца Эскала, после чего Роберт с Саадом монотонно зачитали беседу Бенволио с синьором Монтекки, в середине которого Роберт так же монотонно переговорил с леди Монтекки. А потом появился Ромео.
Мартин и Роберт ровно прочитали эту сцену до конца. Не дав группе расслабиться, Филипп объявил:
— Первый акт, вторая сцена. Входят Капулетти, Парис и слуга.
Ариадна и Фред поддержали темп, и хотя у последнего во второй сцене всего две строчки текста, не только слушать, но и смотреть на него было приятно. Филипп на момент даже забыл его имя, хотя с самого их знакомства его очки и кудрявая голова почему-то установили с ним однозначное соответствие. Сейчас он был женихом Джульетты по имени Парис.
К удивлению всех присутствующих, в том числе и Филиппа, после слов «Капулетти и Парис уходят» значилось «Слуга:», но он взял ситуацию в свои руки и начал читать текст. Фред при этом отлистал пару страниц назад, что-то проверил и продолжил следить за текстом.
Когда же начали читать третью сцену первого акта Филипп заметил, как все стали внимательно слушать то, как Сюзанна представляет Джульетту и какие отношения складываются у нее с матерью Ариадной. Интригу добавила Зои, впечатляюще игравшая роль взбалмошной дурочки-кормилицы.
Дружба между Дэйвидом и Робертом хорошо сказалась на их совместной игре, и вместе с Мартином они зачитали четвертую сцену этого акта, за чем с некоторой завистью наблюдал Пан, роль у которого была значительнее меньше.
Когда же они дошли до последней сцены первого акта, чтецы сначала переглянулись, а потом вопрошающе посмотрели на Филиппа. Все реплики, принадлежащие трем слугам в доме Капулетти были вычеркнуты, и у аудитории возник безмолвный вопрос: «Почему в первый раз Слуга остался, а сейчас трое из них удалены?». Но Филипп, кивнув, продолжил:
— Первый акт, пятая сцена. Гости входят в зал.
Студенты уже были подготовлены к подводным камням в сцене бала, которая обычно предстает читателям и зрителям такой понятной и прямолинейной, и поэтому они внимательно следили за тем, как Артур с Филиппом раскладывали диалог Капулетти с Кузеном, во время которого появлялся ключ к тайне всего конфликта трагедии. Филипп был уверен: «они верят в то, что делают, и им это интересно».
Перевернув страницу после последней реплики Зои-кормилицы все обнаружили вычеркнутый Хор, который завершал Первый акт, а Филипп, проигнорировав слова «Второй акт, первая сцена», сразу побежал на улицу рядом с домом Капулетти. Трио Дэйвид-Роберт-Мартин мгновенно среагировали и закончили короткую первую сцену, не ощутив даже ее начала. Если бы они могли задать по этому поводу вопрос, Филипп бы несомненно ответил: «так у Шекспира написано», но времени на вопросы сегодня не было, тем более, что сейчас им предстояло читать длинную вторую сцену Второго акта.
Сцена с балконом — одна из ключевых сцен в понимании смысла происходящего. Филипп очень хотел, чтобы актеры правильно ее прочувствовали и соответственно зачитали. Все, кто не участвовал в ней, уставились в текст и словно читали про себя реплики параллельно с Мартином и Сюзанной. Зная объем этой сцены и уже поняв, как ее восприняли задействованные в ней артисты, Филипп решил немного отдохнуть. Следованию за текстом он предпочел изучение лиц актеров. За ними было невероятно приятно наблюдать. Филипп видел шестнадцать личностей, которые поверили ему и теперь делали то, что он им говорил. Время от времени кто-то из них хмурился, другой поднимал брови, кто-то улыбался, а другой незаметно для себя теребил волосы. Иногда кто-то вдруг поднимал взгляд на Филиппа. Бывало так, что их взгляды встречались, после чего немедленно разбегались, чтобы случайно не слететь с той волны, на которую они все были настроены и на которую к началу третьей сцены Второго акта самому Филиппу пора уже было вернуться.
Уж очень сильным контрастом стало чтение этой сцены по сравнению с предыдущей. Алекс, вероятно, изучал своего брата Лоренцо все это время, и его игра не только порадовала Филиппа, но и заметно взбодрила всех остальных к концу первого часа читки. Ромео Мартина аж вздохнул с облегчением, когда Алекс-Лоренцо предложил ему выход из сложившейся ситуации.
Довольно длинная четвертая сцена Второго акта оказалась сложной. Дэйвид и Роберт, а затем и присоединившийся к ним Мартин сбивчиво читали текст. То ли они подустали, то ли сцена была недостаточно ими прочувствована, но что-то с ней не ладилось. Зои пришла на подмогу в роли кормилицы, и читка вновь обрела нужный темп. В один момент показалось, что Дэйвид уловил какую-то нить, потому что его Меркуцио вдруг преобразился. Он сидел, но у него изменилась осанка, изменилось и выражение его лица, а вместе с ним трансформировался и сам голос. Нет-нет, голос остался таким же, но теперь в нем звучали какие-то новые нотки. Меркуцио оброс каким-то определенным прошлым, которое для него вытащил из забвения Дэйвид.
Если бы они только знали какие надежды связывал Филипп со следующей, пятой сценой второго акта, Зои и Сюзанна бы прочитали ее повнимательней. Да, это была всего лишь первая с Филиппом читка трагедии. «Но неужели они не видят как здесь все важно!» — вскипал он внутри. Как ни странно, Сюзанна прочитала свои строки стабильно, а вот Зои не смогла, по мнению Филиппа, раскрыть важность ситуации и проиграла эту сцену. Почти незаметно для него прошла следующая, последняя сцена этого акта.
Третий акт — акт, в котором совершаются первые убийства — был прочтен наспех. Убит Меркуцио, пал Тибальт, разгневан принц, стенают, кричат и противоречат себе самим Джульетта и кормилица, брат Лоренцо вразумляет отчаявшегося Ромео и посылает его на ночь к Джульетте, которую в это время родители пытаются как можно скорее выдать замуж за Париса. Уходя от нее, Ромео бросает ей «Adieu! Adieu!»3, и как будто всего этого было мало, мать с отцом грозят отречься от дочери в случае неповиновения их воле.
За время читки этого долгого Третьего акта Филипп почувствовал, как какая-то тяжелая ноша легла на плечи Сюзанны. Никто из ее окружения не был ей в радость и в помощь, она была одинока в своей безвыходной печали. Видимо, это чувствовали и ее сокурсники, потому как ритм чтения изменился, словно они
