Женщина закатила глаза, скривив губы.
— Не хочу. Устала я с дороги, так что не доставай!
— А то что? — как-то подозрительно мягко поинтересовался он, поднимаясь из-за стола и ме-е-едленно направляясь в сторону служанки.
— А то… А то я… — начала заикаться Серафима, выпучив глаза — на нее, не соврать бы, надвигалась МОЩНАЯ!! фигура Кощея!
— А то что ты? — прошептал он, подойдя к женщине вплотную.
— Я… я… — выдохнула она, запрокинув голову вверх, чтобы видеть красивое лицо мужчины.
— Ты слишком много болтаешь, Симочка. — мягко улыбнулся Кощей и начал склоняться к ней.
Женщина замерла, боясь пошевелиться — ее словно всю парализовало, а сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди.
— Что ты… вы…
И горячие губы мужчины накрыли Симины в жарком поцелуе!
Пьянящий, дурманящий, кружащий голову и сбивающий дыхание, ласковый и будоражащий, напористый и всепоглощающий, заставляющий плавиться все чувства…
Опешившая от захлестнувших эмоций, Сима забыла обо всем на свете — остались лишь ЕГО губы, ЕГО дыхание. Только ОН!
Кощей прервал поцелуй и чуть отстранился, заглядывая изумрудные глаза женщины.
— Нежная моя, милая, красивая… — прошептал он, мягко проведя кончиками пальцев по нежному лицу Симы. — Такая отзывчивая…
— Я… — охрипшим голосом отозвалась она, не в силах оторваться от черных глаз Кощея.
Кощея… Кощея? Кощея!!
— Ах ты, ирод! Да как ты посмел?! — пришла в себя женщина, с силой отталкивая его от себя. — Да что ты себе позволяешь?! Я тебя… да я… я тебе… я… А-а-а-а!!! — закричала она, резко разворачиваясь и пулей выскакивая за дверь, с грохотом закрывая за ее собой.
На что мужчина лишь довольно засмеялся, ведь Сима ОТВЕТИЛА на поцелуй.
Дня три Серафима ходила, словно воды в рот набрав — мысли путались, сердечко, словно птичка в клетке, металось из стороны в сторону, не зная, как реагировать на последние действия Кощея.
Поцеловал! Этот дрыщ сухой… Хотя какой из него теперь дрыщ — вон, какие габариты приобрел за то время, пока она с подругой к Яге ходили.
Кощей стал выше, мощнее, сильнее и, чего уж там лукавить, намного привлекательнее. А как он ее поцеловал!..
За все те года, что Сима прожила на свете, ее еще ни разу ТАК не целовали! Настолько ласковыми и нежными были его губы. Он целовал без напора, а скорее спрашивая разрешения, словно пытался впитать в себя женщину, почувствовать ее состояние… Ласково, головокружительно… Симе до сих пор казалось, что она чувствует вкус того поцелуя — нотки цитрусовых и чего-то сладковатого…
Упоительные ощущения…
А их внезапное столкновение? Именно тогда Серафима ощутила те налитые тяжестью мускулы, стальные мышцы, что проступали даже через одежду… Женщина помнила, как было приятно прикоснуться к Кощею — словно к твердой непробиваемой стене, но при этом теплой и приятной (очень приятной) на ощупь.
Поцелуй хозяина замка все перевернул с ног на голову в душе предприимчивой Серафимы, пропал аппетит, голова постоянно забита мыслями о невероятном мужчине, очень часто запирающемся в своей спальне… Нелюдимый, непреклонный, невозможный…
Васька все время как-то пытался «задеть» Симу, спровоцировать, но женщина не обращала на этого лохматого вредителя особого внимания — он для не сейчас не более, чем надоедливое насекомое… Ага, только размером с немаленькую собаку!
Любаша тоже допытывалась, что же случилось, но Сима не желала рассказывать о том, что произошло в покоях Кощея — это никого не касается, кроме нее самой и Бессмертного гада.
Казалось, что женщина мыслями находится где-то далеко, витая в облаках и иногда заливаясь румянцем на щеках, глаза подозрительно блестели, а иногда взгляд становился потухшим, а на губах появлялась печальная улыбка.
Дни, точно в калейдоскопе сменяли один — другой. Любаша, все ж-таки, отстала с расспросами и занималась своими привычными делами, Наська и вовсе с опаской поглядывала на Симу, опасаясь даже подходить, Васька, поняв, что не добьется от женщины какой-либо реакции, расслабился и начал наслаждаться жизнью, все время повторяя, что из-за необычайно молчаливой Серафимы жизнь в замке стала намного спокойнее…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
«Ну-ну, коврик ты мохнатый, как только разберусь с тем, что творится в моей душе, сразу же тебе «веселенькую» жизнь устрою!» — думала она, занимаясь своими привычными делами.
После того поцелуя и столкновения, Кощей более не призывал ее к себе — еду в покои все время относила либо Наська, либо чернавка, но только не она. Да и, если честно, Сима не знала, как вести себя при встрече с ним, что говорить…
Из ступора женщину вывела Любаша, вошедшая на кухню с небольшой корзинкой фруктов. Ошарашенный взгляд, румянец на щеках, мечтательная улыбка на устах.
— Любань, — не выдержала Симка, обращаясь к подруге. — Ты чего это?
— Ась? — не поняла кухарка, ставя на стол корзинку.
— Я спрашиваю, что с тобой в саду такого приключилась — ты такая загадочная, прям?
— Сим, вот, не поверишь, но, кажись, я Горыныча сковородой отдубасила.
— Чего? — выпучила глаза подруга.
Василий же, довольно нежившийся на подоконнике, резко подпрыгнул и весь ощетинился — глаза дикие, шерсть дыбом, мордочка оскаленная. Жутковатое зрелище.
— Ворюга трехглавый! Змей проклятый! — шипел Васька. — Он вечно девушек ворует! Ты, Любашшшша, почччччему не сссказала, чччто видела ззззмея?
— А зачем тебе? — пожала плечами она, вынимая из корзины фрукты и раскладывая их на столе.
— Как зачччем? Как это заччччем?! — взъярился кот, спрыгивая с подоконника. Как он под ним только не развалился — немаленький ведь. — Я бы показал этому Гаду Змеевичу, где раки зимуют!
— Красивый он, — мечтательно улыбнулась кухарка. — Аж сердечко замерло, когда увидела.
— Подожди… Горыныч красивый? — удивился кот, тут же перестав шипеть и вздыбливать шерсть. — Этот трехголовый ящер-переросток…
— Я бы сказала, мутант, — поправила кота Сима, офигевая от слов подруги.
— Точно! — поддакнул Васька. (Ну просто поразительное единение мыслей!) — Ящер-переросток-мутант! Как он может показаться тебе красивым? А я? Как же я? Я ведь краше него!
— Бесспорно, Василий Леопольдович, вы прекрасное создание, но вы, уважаемый — кот, а Горыныч… Ах… — вздохнула Люба, мечтательно улыбнувшись и прижав к груди грушу. — Какой же он красивый… А я его сковородой.
— Погоди, какой еще сковородой, ты же туда без нее ушла? — удивилась Симка, беря со стола немытую грушу и, вытерев ее о подол, откусила.
— Не знаю. — пожала плечами кухарка. — Она как-то сама, раз, и в руке появилась.
— Магия! — тут же догадался Ученый, довольно кивнув. — Бытовая магия в тебе, уважаемая Любовь Васильна, просыпается. Сковорода для тебя привычный инструмент, и в момент опасности ты непроизвольно спроецировала ее, вот она и возникла из ниоткуда. А то, что ты Горынычу по голове настучала — хорошо. Может теперь прекратит дев красных воровать да сжирать почем зря.
— Как сжирать?! — пораженно выдохнула Любаня, резко приземлившись пятой точкой на скамью, расположившейся у стола.
— А вот так, он их похищает, и больше о девах ничего не слышно. Никогда! Еще ни одна не вернулась от Змея.
— Вот гад! — разозлилась Люба, и в ее руке тут же, словно из воздуха, возникла та самая сковородка, которой она не так давно отделала садового вора.
— Чудеса-а-а! — выдохнула пораженная Сима. — Просто волшебство какое-то.
— Ну вот, о чем я, собственно, и говорил. — Важно виляя хвостом, заметил кот.
И тут, Серафима все же решилась:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— А… А меня Кощей поцеловал.
В кухне повисла гробовая тишина. Все были настолько поражены, что не могли вымолвить ни единого слова. У Любани даже сковородка из рук выпала, разнеся по кухне оглушительный звон.
И тут свои «три копейки» вставил ни кто иной, как Леопольдыч:
— Мать честная, куда катится мир! Еще влюбленного Кощея нам не хватало! Ну все, неуважаемая Сима, ты попала!
