твоё положение, уважаемый Менон из Фессалии. Отныне ты сила, с которой мы будем считаться и поддерживать во всех предприятиях. Поэтому прошу понять меня правильно. Грекам никто не запрещает входить в город. С первыми лучами солнца, как только откроют ворота, всех вас будут ждать во дворце Набу-кудурри-уцура[27]. И впредь вы так же сможете посещать городские дворцы и храмы без каких-либо ограничений. Однако твои воины ведут себя чересчур шумно и вызывающе. Им необходимо время, дабы научиться вести себя подобающим образом. Один из отрядов по твоему выбору мы готовы разместить в предместьях за внешней стеной, но остальные, во славу Мардука[28], должны оставаться во вне.
Менон чесал подбородок, пытаясь вникнуть в смысл сказанного, но не мог. Хотя что тут вникать? Халдей попросту прогибал его под себя. Сначала он попросил не вмешиваться в дела города. Мелочь какая, подумаешь. Теперь намекает, что гоплиты ведут себя уж слишком по-варварски, и во-избежании недоразумений с местным населением им лучше находиться за городскими пределами. Так всем спокойнее. А завтра он и вовсе отправит нас покорять каких-нибудь своих торговых конкурентов, чтоб те не слишком задирались и чтоб иным неповадно было. Неделя-другая — и фессалиец начнёт вилять хвостиком, а чтоб он не слишком сильно задумывался над будущим, халдей будет подкармливать его сладкими кусочками со своего стола.
Классика.
И меня как будто озарило: Клеарха убили не потому что Менон жаждал власти, его убили потому что Меноном проще управлять. Большой, сильный и глупый. Я ошибался насчёт фессалийца, не он виноват в смерти отца — халдей. И раба ко мне тоже подослал халдей, поэтому я и не увидел в памяти Сира знакомых лиц. Их там не было.
Вот всё и прояснилось. Какой же я дурак.
— Вам дадут чиновников, наделённых особыми полномочиями, — продолжал говорить Шамаш-эрибу-укин. — Они укажут каждому отряду гоплитов место, где им предоставят всё необходимое. Никто ни в чём не будет нуждаться.
Эти слова прозвучали для Менона более понятливо, и он закивал. Он ещё не осознавал, что становится марионеткой в руках Вавилона, да и вряд ли осознает это когда-либо, а вот Проксен догадался. Я видел его лицо, по нему волнами катились судороги. Возможно, сейчас он пожалел, что пошёл за Меноном, а не остался со мной. Или подумал, что надо было самому становиться старшим стратегом. Вот только кто на поезд опоздал, тот к бабушке не едет.
Когда мы вернулись назад, гоплиты спали, расположившись прямо на земле. Сократа видно не было, видимо, увёл Николет в одну из халуп. Я не стал их искать, привалился спиной к дувалу[29] и уснул.
Наш приход внёс в жизнь вавилонских предместий лёгкую панику. Мы перекрыли улицы так, что и ни одна повозка не могла проехать, а уж пройти мимо боялись не только люди, но и животные. Гоплиты прятались от солнца в тени навесов, и со скуки задирали каждого, кто появлялся на дороге. Ситуация казалась двойственной. С одной стороны мы завоеватели и имели право на добычу, с другой — союзники, и обязаны если не защищать местное население, то хотя бы не трогать. Парадокс. К тому же я запретил гоплитам ходить к реке или на рынок, ждал, когда появится обещанный халдеем чиновник.
Появился он только к полудню, вернее, появилась. Это была та самая женщина, которую я видел возле караван-сарая. Её сопровождал десяток телохранителей и два писца. Держалась она важно, я бы сказал пренебрежительно, в глазах блестели золотые искорки.
Тоже маг? Расплодилось их по Вавилонщине…
Мы сидели в тени навеса, жевали финики. Хирософ рассказывал какую-то смешную историю времён начала Пелопонесской войны[30]. Чиновница появилась со стороны города в лёгком открытом паланкине, который несли шестеро рабов. Когда паланкин поставили на землю, она некоторое время ждала, что мы подойдём. Напрасно. Никто из нас не шевельнулся, только Сократ метнулся к ближайшей пальме за новой партией фиников.
Чиновница сопела и ёрзала на подушках. Со стороны это выглядело очень смешно, смешнее истории Хирософа. Открыто мы не смеялись, но весёлыми взглядами перекинулись.
Наконец, она не выдержала и сказала громко и ни к кому конкретно не обращаясь:
— Вы должны подойти ко мне!
Говорила она по-гречески не хуже халдея. Мы переглянулись. Подчинятся требованиям какой-то там вавилонянки никто не собирался. Чиновницу затрясло, телохранители с угрюмым видом двинулись вперёд, намереваясь силой приволочь нас к ногам хозяйки, но это было ошибкой. Вся улица ощетинилась копьями. Гоплиты, увидевшие в наметившейся потасовке возможность развеять скуку, в минуту разоружили их и усадили рядком на землю.
Выражение на лице чиновницы поменялось. Пренебрежение исчезло, глазки сузились. Я решил было, что она сейчас начнёт нас гипнотизировать, как Шамаш-эрибу-укин Менона, и приготовился дать отпор. Халдея в тот раз остановила моя попытка проникнуть в его мозг. Не хочу сказать, что у меня получилось, скорее всего, он даже ничего не заметил, но путь был верный, можно попытаться ещё раз.
Однако гипнотизировать нас чиновница не стала. Она сошла с паланкина и, сложив руки на груди, медленно и с достоинством подошла к навесу.
— Кто из вас Андроник?
Я качнул указательным пальцем.
— Обращайтесь ко мне госпожа Ламмасу, — горделиво произнесла она. — Я вхожу в ближний круг энси[31] Вавилона. Следуйте за мной, я проведу вас к месту, где вы получите всё необходимое, — и, выдержав паузу, добавила. — Только, прошу, отпустите моих людей.
Чиновница вернулась в паланкин, рабы подняли его и, вихляя бёдрами, понесли по пыльной улице.
Мы обошли предместья по окраине и встали с восточной стороны между старым каналом, поросшим по берегам ивами, и дорогой в Куту[32]. Несколько строительных бригад возводили из саманных кирпичей длинные бараки. Трудились они явно не первый день, значит, к встрече готовились заранее. Шамаш-эрибу-укин, этот поганый вавилонский пёс, просчитал всё с самого начала. Придёт время — и я вспорю ему брюхо.
Ксенофонт придирчиво осмотрел стены, похлопал, даже понюхал их и сказал:
— Сырец. Первый же дождь смоет.
— Если только мы досидим до первого дождя, — покачал головой Хирософ.
Постройки не выглядели долговременными. Строители не старались. Кирпичи клали прямо на землю, вместо крыш настелили пальмовые ветви. Такое точно долго не простоит. Само место более походило на свалку городского мусора, специально расчищенную к нашему приходу. По краям возвышались кучи мусора, да и запах соответствовал свалке.
Госпожа Ламмасу, не сходя с паланкина, ткнула пальцем в бараки.
— Жить будете здесь. Располагайтесь. Еду вам будут доставлять каждое утро: лепёшки, овощи и вино…
