— А почему бы мне и не гордиться? — возражала Луиза, подбирая волосы перед зеркалом в спальне, чтобы проверить, не пойдет ли ей закрученная вокруг головы коса. Ведь ей, а не кому-то, он рассказал, что пытается изобрести швейную машину. Он и во Францию приехал в том числе для того, чтобы лично посмотреть на машину, которую изобрел мсье Тимонье, хотя Уилл считал, что его собственная кеттельная игла — полезное усовершенствование, благодаря которому шов будет глаже и ровнее. Луиза спорила с ним по поводу этих машин, хотя в жизни не видела ни одной. Она поджала губы, рассматривая свое отражение в зеркале, и продолжила, укладывая волосы по-другому: — У мадам Камиллы все только и делают, что пляшут вокруг Уилла, как будто всю жизнь в монастыре чахли. Я никогда не стану так прыгать вокруг мужчины.
— Поэтому ты ему и нравишься, — пробормотала Катрин. От нее не укрывались взгляды, которые Уилл бросал порой на Луизу, да девчонка и сама это замечает, хотя и не хочет в этом признаваться.
— Что такое? — Луиза повернула голову и посмотрела на Катрин.
— Ничего, — со вздохом ответила Катрин. Когда-то и она не отказалась бы пококетничать с Уиллом Расселлом, но она уже не та, и прекрасно знает об этом. В конце концов, доброта в мужчине — самое главное, хотя нельзя сказать, что Уилл не добр с Луизой. Мужчины всегда из кожи вон лезут, чтобы помочь хорошенькой молоденькой девушке, а дурнушкам приходится самим перебиваться.
Больная мадам Руссо объявила, что увольняется. Очень многим было жаль с ней расставаться, но даже те, кто сначала был рад ее уходу, теперь принял бы ее обратно с распростертыми объятиями. Ее преемница, мадемуазель Нанетт Денев, маленькая темноволосая молодящаяся женщина, оказалась сущим деспотом. Она все устроила по-своему: рассадила старых подруг, чтобы они не могли друг с другом разговаривать, открыла вентиляционные отверстия, несмотря на протесты гризеток, в первую же неделю уволила вздумавших с ней поспорить двух вышивальщиц и затеяла битву с Уиллом. Нанетт Денев вздумала и его подчинить своей власти, он же упорно сопротивлялся и не изменил метод своей работы. Когда она решила по-своему оборудовать его мастерскую, Расселл попросту выставил ее. Тогда она стала критиковать его работу, но кроил он как никогда безупречно и без малейшей задержки. Луиза пала первой жертвой в этой схватке: ей запретили появляться в мастерской. Луиза уже достигла той стадии обучения, когда осмелилась бы попросить мадам Руссо позволить ей скроить целую часть изделия по выкройкам мадам Камиллы и под наблюдением Уилла, но теперь это было невозможно. Луизе было особенно досадно, что Катрин отнеслась к этому без всякого сочувствия.
— Ты же научилась чему хотела, к чему так злиться?
Луиза ходила взад и вперед по квартире.
— Ну и что? Я самой себе хотела доказать, что смогу совершенствоваться в своей работе и научиться все делать безупречно.
Катрин, которая отдыхала, положив на скамеечку обутые в домашние туфли ноги, поправила за спиной подушку.
— Все равно я рада. А то научилась бы, на свою голову, еще чему-нибудь, если б и дальше заходила к Уиллу Расселлу.
Луиза с досадой затрясла головой.
— Ты прекрасно знаешь, что у меня есть голова на плечах. Я не дурочка и не собираюсь рисковать.
Это правда, подумала Катрин, но все же предупреждать ее время от времени стоит. Покойная мадам Вернье поступала бы именно так, а Катрин строго придерживалась взятых на себя обязанностей.
Луиза всю ночь не могла уснуть, а утром решила обратиться к мадемуазель Денев с особой просьбой. Ну не откажет же она, если представить ей очевидные факты? В самый разгар рабочего дня Луиза постучалась в дверь кабинета и услышала позволение войти. Мадемуазель Денев сидела за столом: и, не отрываясь от бумаг, ткнула кончиком пера туда, где следовало встать Луизе.
— Да?
Луиза подробно изложила свою просьбу. Она просит дать ей возможность показать, что умеет кроить в соответствии с теми высокими стандартами, которым обучил ее мсье Расселл.
— Мсье Расселла наняли для того, чтобы он кроил, а не для того, чтобы он поощрял прихоти швеи, вздумавшей пролезть на его место.
Луиза разозлилась — столь несправедливым было обвинение.
— Но это же совсем не так. Мсье Расселл это прекрасно знает, и мадам Руссо знала и поощряла мое стремление. Если бы вы только разрешили…
Под непрекращающийся скрип пера мадемуазель Денев перебила ее раздраженным тоном:
— Выбирайте. Либо вы сию минуту возвращаетесь к вышиванию, либо собираете все свои вещи и навсегда отсюда уходите.
Тяжело сглотнув, Луиза вышла из комнаты. Она была удручена несговорчивостью контролерши. Девушка остановилась на пороге раскройного цеха, чтобы объявить новость, не заботясь о том, что снова нарушает правила.
— Контролерша не дала мне разрешения скроить платье, — с возмущением сказала она. — Даже слушать не захотела.
Уилл распрямил спину.
— Вот как? Ну ничего, не переживай. — Широким шагом он пересек комнату, прислонился к дверному косяку и насмешливо улыбнулся: — Для того, чтобы убить кошку, необязательно ее топить.
Луиза сердито улыбнулась.
— О чем ты?
Но он не успел объяснить. Из кабинета послышался резкий голос, гулом прокатившийся по коридору:
— Мадемуазель Вернье! Почему вы бездельничаете? Вы же знаете правила. Мне снова сделать вам выговор? Мсье Расселл! Немедленно за работу!
Луиза стремительно прошла в вышивальный цех. Она схватила свою работу, не обращая внимания на задаваемые шепотом вопросы, и сидела, вытянув шею и разглядывая раскройный цех. Уилл, к ее удивлению, по-прежнему стоял на пороге, сложив на груди свои мускулистые руки. Послышался разгневанный цокот каблуков, и вот уже разъяренная мадемуазель Денев стояла перед ним, поджав губы.
— Вы что, так же глухи, как и дерзки?
Медленно прикрыв глаза, он без всякого выражения стал что-то напевать себе под нос. Это взбесило ее еще больше. Посыпались оскорбления и угрозы, она несправедливо обвинила его в лени и даже предложила уволиться, как только что Луизе, и ядовито раскритиковала его работу, что делала уже неоднократно. Но ни он, ни все остальные ничего не слышали, потому что длинная тирада мадемуазель Денев потонула в древней песне валлийских долин, от которой, казалось, гулко сотрясались стропила. Затем, продолжая петь, он снова вернулся к своему столу, не обращая на нее ни малейшего внимания. Озлобленная неповиновением, женщина бросилась вслед за ним, и Луиза потеряла ее из виду, но те, кто наблюдал развернувшуюся сцену, после со смехом рассказывали, как мадемуазель Денев, с искаженным от злости лицом, скакала вокруг него, потрясая своими маленькими кулачками, и как ее пышная сборчатая юбка металась при этом взад-вперед. Наконец она сдалась и, гордо подняв голову, удалилась из комнаты, громко стуча каблуками. Расселл немедленно перестал петь, и все, кто находился поблизости, отчетливо услышали яростный возглас Денев. Покраснев еще больше, она гордо прошествовала по коридору к своей двери, на ходу поправляя пряди, выбившиеся из ее всегда безупречной прически. Дверь кабинета мадемуазель захлопнулась. Во всех помещениях тут же раздался взрыв хохота, и лишь страх перед возможными последствиями заставил гризеток придать своим лицам невозмутимое выражение, когда она вышла вновь, чтобы, как обычно, отпустить очередную порцию болезненно жалящих саркастических замечаний по поводу обнаруженных дефектов.
