Читаем без скачивания Консул - Зоя Воскресенская

Карл насмешливо спросил:

— Чего ж ты про себя не сказал, что в коммунистах ходишь?

— Нет, — спокойно ответил Пааво, — я член партии мелких земледельцев. Мне с торпарями по пути. Они так же, как и я, продают свой труд. Ну, а вот рабочей совестью не торгую, ее никому не продаю.

Хриплый гудок, призывающий людей на рабочие места, заглушил ядовитый смешок Карла…

Оскар Энгберг возвращался домой на пригородном поезде. Он занял место на деревянной скамейке у окна и ушел в свои мысли. Обеденный спор разбередил душу. "Карл сказал, что в красных "ходил". Значит, сейчас пооблинял. Пааво попрекнул, что рано в старики записался, в стороне стоит". А было время… Углубившись в воспоминания. Оскар едва свою станцию не проехал. Поспешил к выходу, уже на ходу спрыгнул с подножки вагона. За переездом у ольхи стояла девушка с раскрытой записной книжечкой и смотрела по сторонам. Видно, нездешняя.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась она по-фински к Оскару, — как мне пройти к дому Оскара Энгберга.

— К моему дому?

— Вы… — Ирина рассмеялась: — Подумайте! Я вас давно ищу. Я советская журналистка, прочитала о вас в воспоминаниях Надежды Константиновны Крупской. Ваш адрес дала мне Анна Виик в архиве Народного дома. Ехала я с вами в одном вагоне, сидела напротив вас и все думала, что вас мучает, что вы так тяжело вздыхаете? — говорила Ирина, засовывая записную книжечку в сумку.

Оскар схватился за голову:

— Такое во сне может только присниться! Неужели Надежда Константиновна вспомнила обо мне? Давайте говорить по-русски. Я так давно не говорил. Так давно! Ехал в вагоне и вспоминал, все вспоминал…

Подходя к дому, Оскар и Ирина уже хорошо познакомились. Ирине не терпелось выхватить блокнот и записывать, записывать.

— Эльса, вари кофе, к нам гость из Москвы! — крикнул Оскар жене и попросил разрешения у Ирины отлучиться, чтобы привести себя в порядок.

Ирина села на крылечке, развернула блокнот. "Оскар Александрович Энгберг, 1875 года, родился в Выборге, финн. Отец был путиловским рабочим. Оскар учился у золотых дел мастера. Затем пошел работать учеником токаря на Путиловский. Принимал участие в забастовке. Вылил ведро воды на голову мастера-провокатора. Был сослан на три года в село Шушенское", — записывала Ирина то, что узнала от Оскара.

Оскар Александрович вышел в праздничном костюме и сам праздничный. Пригласил Ирину к столу.

— Как я вам завидую, Оскар Александрович! Провести два с лишним года вместе с Владимиром Ильичом и Надеждой Константиновной; видеться с ними вот так, запросто, каждый день, — это же великое счастье! — искренне вырвалось у Ирины. — Расскажите, пожалуйста, все-все, что вы помните.

Оскар Александрович пожал плечами.

— Ну как вы познакомились с Владимиром Ильичем?

— Очень просто. Прибыл я в Шушенское. Сдали меня уряднику. Оформили, как полагается. Я спрашиваю, есть ли здесь еще политические ссыльные? Есть, говорит, семья Проминских, пятеро детей у них, да еще один, холостой Ульянов. Мне было тогда двадцать три года, семьей я обзавестись не успел. Вот, думаю, хорошо. Два холостяка, скучно не будет. Пошел я к нему. Подхожу к крыльцу, а мне навстречу выходит Николай Петрович. Он у нас, путиловцев, марксистским кружком руководил. И был на занятиях раза два. "А вы как сюда попали, Николай Петрович? — спрашиваю. — Мне урядник сказал, что здесь Владимир Ильич Ульянов живет". — "А это я и есть", — смеется Владимир Ильич. — Николай Петрович — это конспиративная кличка".

Оскар Александрович отхлебнул кофе, расправил усы, улыбнулся своим далеким воспоминаниям.

Ирине же нетерпелось. Ее карандаш бегал по страницам блокнота, щеки пылали от волнения.

— Ну, а как вы время проводили, чем занимались?

— Владимир Ильич работал, писал большую книгу. Но отдыхать тоже умел и любил. На охоту с ним ходили. Уток там было видимо-невидимо. Мальчишки их палками били. Владимир Ильич охоту на уток не признавал: "Это убой, а не охота", — говорил он. — В грибах хорошо разбирался, а мы, финны, грибов не едим. Рыбу в Енисее ловили. Плавали вперегонки. В городки играли. Ведь молодые были. Ох, какие молодые… — вздохнул Оскар Александрович.

— А чем вы занимались? — спросила Ирина.

— Пока Владимир Ильич работал, а работал он часов по десять в день, я болтался без дела. Что токарю в глухой деревне делать? Сельское хозяйство я не знал и не любил. Хожу по деревне, все жду, что Владимир Ильич выйдет, позовет. Потом от безделья заболел. Выпивать начал. Владимир Ильич как-то спрашивает меня: "Что это вы такой хмурый? Нездоровится?" — "Руки, говорю, мешают, болтаются зря без дела; поди, за три года совсем отсохнут". Владимир Ильич поинтересовался, что я умею, кроме токарного дела. "Ювелир я, шесть лет у золотых дел мастера обучался. Правда, больше черновую работу делал: на рынок с хозяйкой ходил, за водкой бегал, мастерскую убирал, но кое-чему все же научился". — "Так, так…" — о чем-то раздумывал Владимир Ильич. Зазвал меня как-то вечером домой. Будем, говорит, заниматься. И создал он марксистский кружок. Для меня одного. Ну, скажу вам, целый университет. А я к книгам не был приучен. Когда он рассказывает — все ясно, понятно, интересно. А как сам начну читать, ну как баран на новые ворота смотрю! Ничего не смыслю.

— А когда же Надежда Константиновна приехала? — спросила Ирина.

— В мае 1898 года. Ждал он ее и говорил, что заказал мне лекарство. А Енисей в тот год поздно ото льда вскрылся. Вот они где-то по пути и задержались. Владимир Ильич извелся. Каждый день ходил цветы собирать, в кувшины ставил их и говорил: "Надя любит цветы". А в тот день, как нарочно, на охоту ушел. Я совсем раскис, и охота меня интересовать перестала. Сижу на перилах крыльца, ногами болтаю. И вот подъехала к дому телега, а с нее две женщины спрыгнули. Понял я, что это невеста Владимира Ильича с матерью приехала. Помог я им разгрузиться и побрел к себе. Ну. думаю, все. Теперь у Владимира Ильича семья, работа. Не до меня. Девушки у меня нет, и из местных никто не приглянулся, да и сторонятся меня, ссыльного. Пропаду теперь. А Владимир Ильич в тот же вечер за мной прислал. Прихожу, а там вся семья Проминских за столом, и у всех детей в руках подарки: сласти, книжки с картинками. "Я вам лекарство привезла", — говорит Надежда Константиновна. И показывает на корзину: лицо серьезное, как у доктора, а в глазах смешинки дрожат. Я поднял корзину — ого, какая тяжелая! Раскрыл, а там набор ювелирных инструментов. "Вы теперь главный ювелир на весь Минусинский уезд", — говорит Владимир Ильич. Что правда, то правда. У местных богатеев работенка найдется, и в церкви тоже. Первое, что я сделал, — это обручальные кольца для Владимира Ильича и Надежды Константиновны. Правда, не золотые, а из медных пятаков. И началась у меня новая жизнь. Владимир Ильич не отгородился. Наоборот. Я стал чаще бывать у них. По вечерам собирались за чайным столом. И разговоры, и шарады, и песни, и танцы. А какая певунья Надежда Константиновна была! Сколько песен знала! Насмешница была.

— Да вы выпейте кофе, — приглашала Эльса, но Ирина благодарила кивком головы. Она была вся там, в Шушенском, и ясно представляла себе молодых, веселых и заряженных большой идеей и большой любовью Надежду Константиновну и Владимира Ильича.

— У вас не сохранилось каких-либо реликвий, ну подарков или записок, или каких-то ваших личных вещей из Шушенского? — спросила Ирина.

Кое-что есть, — загадочно отвечал Оскар Александрович. — Только на чердаке в опилках спрятаны. Как-нибудь докопаюсь, покажу.

Ирина загорелась:

— А нельзя ли сейчас?

— Да там опилок у меня насыпано с полметра толщиной, и запамятовал я, где чего у меня спрятано.

— Пойдемте вместе, Оскар Александрович. Я все опилки своими руками перекопаю. Доверьте мне, я аккуратно все сделаю.

Старик сдался.

По крутой лесенке забрались наверх. Июльское солнце накалило железную крышу, на чердаке было невыносимо жарко и душно. Коричневый настил опилок покрывал весь чердак.

— Что искать? — спросила Ирина, горя нетерпением.

— Сверточки, небольшие. Вы возле дымохода поройтесь — кажется, там что-то упрятано, а я в тот дальний угол пойду. Там осиное гнездо. — В углу чердака прилепилось овальное серое гнездо.

Ирина пересыпала руками горячие опилки, сдувая с губ капли пота. Ее белые туфли и белая юбка пожелтели от пыли.

И вот руки нащупали какой-то твердый предмет. Ирина извлекла небольшой пакет, обернутый в газету. Бумага истлела и рассыпалась в руках. Но может быть, именно это газета тех времен?

— Оскар Александрович! — с отчаянием в голосе позвала Ирина. — Я что-то нашла, но оно рассыпается в руках.

— Одну минуточку. Я тоже нашел. Пойдемте вниз.

Ирина осторожно несла на ладонях сверток. У Оскара Александровича в руках был сверток много больше.